Хэмфри схватился за собственный меч, и в его зеленых глазах сверкнула молния.

— Братья, — примиряющим тоном начал Клиффорд, собираясь вмешаться.

Эймер оттолкнул Хэмфри, глядя на Роберта.

— Нам с самого начала не следовало принимать его в свой круг. Он никогда не был одним из нас.

Роберт обнажил свой клинок, глядя ему в глаза.

— Как быстро ты возомнил себя братом этих людей! Вот только мне интересно, задумаешься ли ты хоть на мгновение, прежде чем предать одного из них ради собственных навязчивых идей? — Роберт кивнул, видя, что Эймер замер на месте и в глазах его мелькнуло какое-то новое выражение. — Ты ведь пронюхал о Ральфе и леди Джоан, верно? — Роберт повернулся к Хэмфри: — Прости меня, вчера я не сказал тебе всего. Я случайно узнал об их романе в Данфермлине. Это не было изнасилованием. Они любят друг друга. — Он продолжал, не давая Эймеру перебить себя: — Ральф сказал, что Эймер уговаривал короля разрешить ему отправиться в поход, чтобы шпионить за мной, и взбесился, когда тот отказал ему в просьбе. Ну, Валанс, признайся, ведь это ты донес на Ральфа, чтобы занять его место и стать моей тенью. Знаешь, я даже не удивлюсь, если это ты предупредил скоттов, чтобы обвинить меня в их исчезновении!

— Это безумие! — выплюнул Эймер, обращая свой взор на Клиффорда и Хэмфри в поисках поддержки. Но оба молчали, глядя на него. За их спинами начали собираться рыцари. Эймер рассмеялся, словно не веря своим ушам. — Неужели вы поверили этому сыну шлюхи?

— Я тебе никогда не нравился, — продолжал Роберт, — ты ясно дал это понять с самого начала, но с тех пор, как я избил тебя в Уэльсе, ты меня возненавидел. Как ты себя чувствуешь, Эймер? Зная, что человек, которого ты ненавидишь, наградил тебя этой улыбкой?

Взревев от бешенства, Эймер бросился на него. Но прежде чем Роберт, у которого руки чесались дать сдачи, успел замахнуться, Хэмфри нанес удар. Он попал Эймеру в челюсть, и стальная латная рукавица придала его апперкоту сокрушительную силу.

Эймер отлетел в сторону, и с его губ, разбитых о железную проволоку на зубах, брызнула кровь. Он с трудом выпрямился, сплюнул кровавую жижу и повернулся к графу. Несколько рыцарей Хэмфри шагнули вперед. Обнажив мечи, они встали полукольцом, защищая своего сюзерена. Валанс медленно опустил клинок.

— Он предаст тебя снова, — выдохнул он, сплевывая на снег сгустки крови. — Готов прозакладывать свое графство. — Эймер метнул последний взгляд на Роберта, который подошел и встал рядом с Хэмфри. — А когда он это сделает, Хэмфри, вот тогда я тебе все припомню.

Эймер развернулся и, пошатываясь, двинулся прочь. К нему поспешил один из его рыцарей, но он грубо оттолкнул его.

День клонился к закату, когда Роберт со своими людьми выехал на дорогу, ведущую к Тернберри. По обеим сторонам, вплоть до самого леса на горизонте, тянулись болотистые поля, усеянные терновником. А еще дальше, за частоколом вязов и ясеней, высились в сумраке холмы и горы Каррика, верхние склоны которых все еще были покрыты снегом. Впереди простиралась морская гладь, на которой маячил угрюмый купол острова Айлза Крейг. Ветер донес до Роберта мерный рокот волн, и он уже ощутил на языке солоноватый привкус моря. Дорога упиралась в отвесную скалу, вздымавшуюся над берегом, поросшим армерией и ромашкой, на которой стоял замок его детства.

Если не считать недолгой высадки на пустынный берег, где Джеймс Стюарт вручил ему посох Малахии, минуло четыре года с той поры, как нога Роберта ступала на землю его графства. Но теперь, когда он приближался к деревушке, в которой прошло его детство, ему казалось, будто он и вовсе никуда не уезжал. Он вернулся домой, и на душе у него потеплело. Каждой складкой скалы и песчинкой на берегу знакомый до боли пейзаж навевал воспоминания.

Вон на те утесы они с Эдвардом однажды вскарабкались еще мальчишками, чтобы не дать застигнуть себя приливу, а под ними протянулся берег, на котором Йотр, его наставник, учил Роберта владеть мечом, копьем и щитом. А вон в том лесу он играл со своими братьями и сестрами и там же однажды встретил Эффрейг. За просоленными морем стенами замка он узнал о смерти короля Александра и сидел рядом с дедом, когда клан Брюсов и его союзники планировали набег на Баллиола в Галлоуэе, чтобы положить конец его мечтам о восшествии на престол. Много лет спустя, стоя на высокой стене с бойницами, он швырнул красный щит с драконом в пенные волны, нарушив клятву, данную братству и королю Эдуарду. В ту же самую ночь, когда Эффрейг вплела его судьбу в венец из вереска, он стоял во дворе перед своими людьми и поклялся стать королем.

Подъезжая к стенам замка и вслушиваясь в заунывные крики чаек, Роберт погрузился в воспоминания, одно из которых было наиболее ярким.

Роберт стоял у дверей спальни родителей, прислушиваясь к негромким голосам отца и матери. В щель между стеной и дверью, там, где полотно ее покоробилось после наступления весны, пробивались неяркие отсветы пламени камина. Он обнаружил, что, прижавшись к ней лицом и закрыв один глаз, может видеть небольшую часть комнаты, главное место в которой занимала огромная кровать под балдахином.

Его отец сидел на краю тюфяка. С плеч его ниспадала подбитая мехом мантия, а в кулаке он сжимал кубок с вином. Он успел только скинуть сапоги, которые лежали на ковре перед ним. Не слишком хорошо вычищенные, хотя Брюс вернулся домой уже неделю назад, они были заляпаны грязью и пылью чужой земли, по которой он странствовал целый год. Рядом с ним стояла мать Роберта, и распущенные длинные черные волосы закрывали ей спину. Пока Роберт смотрел на нее, она положила руку отцу на плечо.