Огонь перекинулся на доски, которые я уложил в костер, поддоны, громоздящиеся по соседству, пятна краски на полу. Я смотрел, как он переходит с предмета на предмет, иногда бегом, иногда прыжками, но все время движется и растет, радостно потрескивая. Оставался ли на складе кот? Меня это не волновало. Пусть горит. Я стоял у костра, пока еще мог, и наслаждался чувством освобождения. Вот чего я хотел! Вот где была сила! Огонь подчинялся мне, и я чувствовал себя богом.

Я медленно отступал к выходу, глядя, как в окнах пляшут языки пламени. И тут краем глаза я заметил движение: белый кот выскочил откуда-то и бросился к двери. Я точно вычислил миг его приближения и с ноги впечатал в косяк — кот зашипел и заорал. Я схватил его за хвост и ударил об стену. Кот снова отчаянно заверещал, а я раскрутил его и, размазав по стене с той стороны двери, услышал тошнотворный хруст.

— Ты этого хотел? — крикнул я. — Этого?

Я отошел и швырнул кота внутрь, прямо в сердце радостно пляшущего оранжевого пламени. Он пролетел по воздуху и упал на груду досок. Я снова услышал мяуканье, слабое и несчастное, но тут жар стал невыносимым, и я выскочил из здания.

— Вы видели, что он с ней сделал. Неужели ничего нельзя предпринять?

Прошло два дня с тех пор, как Курт избил Лорен, но она не соглашалась подавать в суд, и закон оказался бессилен. Первый день мама провела в криках — по большей части кричала в телефонную трубку, хотя уделяла внимание и нам, но теперь она устала и отчаялась. Она продолжала звонить, просила вмешаться и спасти ее дочь, но протесты стали слабыми и обреченными: все, кто был в состоянии помочь, сказали «нет».

— Да, мэм, я знаю закон. На основании этого закона я подавала в суд на бывшего мужа, так что знаю его очень…

Пауза.

— Нет, они не женаты. Но какое это имеет значение? Избиение перестает быть преступлением, если они не женаты?

Я прятался у себя в комнате; мне отчаянно хотелось убраться из дому, но я боялся, что меня арестуют. Склад сгорел дотла, пламя перекинулось на деревья поблизости, и пожарным потребовался весь день и часть ночи, чтобы потушить его. Я, конечно, уехал до того, как там появились люди, но версия о поджоге была выдвинута почти сразу же. Так что дома я чувствовал себя в большей безопасности.

Но еще сильнее меня пугал кот. Я убил кота. Я ничего подобного прежде не делал, и это привело меня в ужас. За прошедший год я нарушил несколько правил, но всегда имел на то веские основания. Я принял рациональное решение шпионить за мистером Кроули для того, чтобы найти способ остановить его и прекратить убийства. Я напал на его жену, осуществляя тщательно разработанный план, потому что иначе не мог заманить его в ловушку. В конечном счете я его убил, потому что не знал, как еще спасти город. Я мучительно обдумывал и тщательно взвешивал все, прежде чем нарушить каждое правило. Но кота я убил, подчиняясь внутреннему импульсу, эмоциональному порыву, и осознал, что натворил сгоряча, только когда все было кончено. Всеми предыдущими решениями я делал поблажки мистеру Монстру. На складе мистер Монстр взял надо мной верх и принял решение сам.

А если ему удалось в этот раз, может удаться и во второй. Я в ужасе представлял, где и когда это произойдет и как мне остановить его.

— Прошу вас… мою дочь избили. Это со всей жестокостью сделал человек, проживающий в нашем городе, и он до сих пор здесь. Нет, я-то как раз вполне рассудительна. Позвольте мне поговорить с вашим начальником.

Я сидел на полу в своей комнате, заперев дверь и забравшись между кроватью и стеной. На голову я положил подушку, но мамины крики все равно доносились до меня.

— Алло, агент Форман? Говорит Эйприл Кли…

Пауза.

— Да, я знаю, извините, что снова вас беспокою, но…

Пауза.

— Но я с ними уже говорила, и они ничего не могут сделать.

Пауза.

— Нет, с ней я тоже уже говорила…

Пауза.

— Но ведь есть же что-нибудь, что вы…

«На складе было множество насекомых, — подумал я. — Я, вероятно, убил их всех. Причинять вред насекомым — это против правил? Я точно убил за свою жизнь кучу насекомых — да черт побери, они разбивались о лобовое стекло моей машины. Должен ли я винить себя?»

Я поиграл с этой мыслью.

«Насекомые, видимо, не в счет. Они ничего не чувствуют, им все равно, что ты с ними делаешь. И всем остальным все равно, так что можно что-нибудь придумать. Не для этого ли они вообще существуют? Ни для чего другого они не нужны. Остается выйти и поймать одного, всего одного. Я даже не стану его убивать, просто оторву крылышко или лапку. Что-нибудь маленькое. Никто и не заметит».

— Алло. Это горячая линия «Насилие в семье»? Меня зовут Эйприл, я живу в Клейтоне…

Пауза.

— Да, округ Клейтон.

Пауза.

— Я знаю, что у вас нет здесь офиса, — я вам звоню по междугородней…

Пауза.

— Я уже говорила с полицией, и они не… да, я подожду.

Я поднялся, собираясь выйти. Мне нужен был жучок — самый маленький, вроде божьей коровки. В одной из трещин тротуара обычно кишела целая куча муравьев, и я, если бы захотел, мог разом прихлопнуть всех, кто окажется под подошвой, но это бы мне не помогло. Топнуть ногой — нет, это что-то мгновенное, не приносящее удовольствия. Мне нужен был жучок, чтобы с ним повозиться, посмотреть, что произойдет, если я буду отрывать ему лапки одну за другой. Мне хотелось знать, что именно я мучаю его, по собственной воле, не случайно. Я отпер дверь и пошел по коридору, надеясь, что мама меня не остановит.