Не жалея патронов, Красавчик с трудом добрался до леса. Там он вздохнул с облегчением: собаки отстали. Однако это была лишь передышка. Лесные заросли вели не к кордону. Тщательно взвесив все «за» и «против», Красавчик решил сделать крюк и выйти к сельскому кладбищу. Собаки были порождены Зоной, но сохранили верность старым традициям. Мертвяков они не любили.

Так он и сделал.

Когда Красавчик услышал выстрелы, менять решение было уже поздно. Да и не имел он выбора.

Удушливо пахло сырой землей. Бесцветное небо сочилось мелким дождем. Дул ветер, подталкивая в спину. Сразу за канавой, в которую постепенно спускался лес, начиналось кладбище. На холмах вздувшейся земли застыли покосившиеся кресты, оградки, плиты. Сталкеру казалось, что мертвецы, покоившиеся в глубине, не истлели со временем, а, наоборот, раздулись, стремясь избавиться от всего того, что давило сверху.

Не все собаки вняли голосу предков. Несколько тварей осторожно двинулись по следу человека.

Красавчику приходилось торопиться, побыстрее выдергивать ботинки из влажной грязи, с неохотой отпускающей добычу. Он шел на треск автоматных очередей, в принципе представлял себе, с чем ему предстоит столкнуться, и не ошибся.

Зомби, окружившие Глухаря между могилами, не относились к числу мирных покойничков. В глазах сталкера потемнело от черных комбинезонов, сжимавших в руках автоматы. Приверженцы чистоты расы и после смерти оставались верны долгу. Правда, об этом Красавчику стало известно несколько позже.

Глухарь держался из последних сил. Его зажимали со всех сторон, постепенно сужая круг. Патроны у него еще были, но их наличие – всего лишь вопрос времени. Бородатый сталкер, покрытый коркой из грязи, смешанной с кровью, принимал последний бой.

Помощь подоспела вовремя. Красавчик подошел сзади, выстрелами в головы снял двух мертвецов.

Пока наседавшие зомби пытались перекрыть провал, Красавчик крикнул Глухарю:

– Давай! – Он быстро вскинул автомат и прикрыл отход сталкера.

Откуда вывалился очередной зомби, Красавчик не уследил. Не поднимаясь с колен, оживший мертвец выстрелил из-за ограды.

Пуля угодила Глухарю в голову, но тот по инерции бежал вперед. Красавчик отступал, мысленно записав Глухаря в мертвецы.

Как выяснилось, рано записал. Глухарь пер и пер, не отставая ни на шаг, хотя вблизи выходное отверстие от пули выглядело пугающе. Месиво из осколков черепа, мозгов, вывернутых наружу, и сгустков крови. Красавчик старался не смотреть в ту сторону, но его взгляд нет-нет да и цеплялся за страшную рану.

Красавчику не раз доводилось наблюдать за странным поведением людей в состоянии шока. Он видел, как человек со сломанной рукой и торчавшей костью палил из автомата, был свидетелем того, как продолжал двигаться сталкер, которого задел живодер, вспоров когтями шею. Хлестала кровь, рана разошлась в смертельном оскале, а человек шел, еще некоторое время оставался на ногах.

Предел положен всему, в том числе и состоянию аффекта. Он определяется человеческими возможностями. То, как вел себя Глухарь, превышало их.

– Давно? – спросил Красавчик вскоре после того, как они вышли с кладбища и нашли приют в разбитой часовне.

Собаки, судя по всему, отстали, или у них появилась легкая добыча.

Глухарь ответил не сразу. Сначала он омыл водой рану, уже затянутую розоватой пленкой, стянувшей обломки черепа, потом завесил все это густыми волосами и стянул их в хвост на затылке.

– Не поверишь. – Глухарь отхлебнул из фляги, пристально посмотрел Красавчику в глаза. – В первую самостоятельную ходку выбросом накрыло. Два года с тех пор прошло.

– Давно. – Красавчик отвел глаза. – В голову первое… ранение?

– Куда там! – Бородатый сталкер махнул рукой. – Доставалось уже. Такое впечатление, что моя голова всем понадобилась. Хорошо хоть, что не в лицо.

– А как же?.. – Красавчик не договорил.

Он хотел спросить, как же Глухарь с развороченными мозгами ухитряется видеть, слышать, говорить.

Тот понял его без слов.

– Получается, что голова мне вообще ни к чему. – Бородач усмехнулся. – Я вижу и слышу теперь по-другому. Не смогу тебе толком объяснить, но чувствую то, что происходит за моей спиной и по сторонам. Зона сделала из меня другого, вот только человека ли? Не знаю. – Глухарь вымученно улыбнулся.

С тех пор прошло три года, и порой у Красавчика складывалось обманчивое впечатление, что его и Глухаря связывает нечто помимо тайны. Такое находило обычно поздней ночью, когда у мусорного ведра копились пустые бутылки, а утром исчезало.

Они никогда не возвращались к опасной теме. Еще неизвестно, кто кого должен был благодарить за это. Если Красавчик вспоминал о мутациях бородача, то всякий раз думал об одном. Будь на месте Глухаря он – ни за что не оставил бы свидетеля в живых. Однако Глухарю не обязательно было знать об этих тайных мыслях.