Взгляд Ивана вернулся к лобку.

«Чрево, – подумал он. – Чрево рождающее...»

Сам не зная, зачем, он положил левую руку на ее лобок. Средним пальцем раздвинул большие половые губы, провел по малым, раздвинул и их, нащупал отверстие, влажное и теплое.

«Чрево, рождающее зло – злосчастно,» – возникло в мозгу у Ивана.

Пальцы его правой руки сами собой сомкнулись...

Иван ждал чеченца всю ночь.

Он стоял на тропе перед дверью его хижины, загораживая собою его дом.

За спиной у Ивана лежал мертвый отец чеченца, через дыру в голове которого вытекал его мозг, орошая поле, которое возделывала его семья.

За спиной у Ивана лежал мертвый сын чеченца и сороки, привлеченные размоченными сухарями из похлебки, бойко скакали между неподвижным чеченским и столь же неподвижным русским пареньками, нисколько не опасаясь неподвижности ни того, ни другого и, колотя время от времени по жестяному ведру своими твердыми носами, оглашали окрестности резким, режущим ухо звуком.

За спиной у Ивана лежала жена чеченца, лишенная Иваном жизни, а вместе с нею способности к деторождению, к продолжению чеченского рода.

За спиной у Ивана лежало прошлое, будущее и настоящее приближавшегося по тропе чеченца. И едва тот увидел Ивана, стоящего на тропе спиной к его дому, он своей природной чеченской натурой все понял.

Он задергал из-за спины винтовку, руки его летали по затвору дрожа и не попадая туда, куда он хотел бы их направить. Наконец, он передернул затвор, выстрелил и задрожал еще больше.

Иван стоял как прежде, загораживая собой его жизнь и отсекая его от всего, что ему было дорого.

Он выстрелил еще раз. И еще раз.

И оба раза не попал в Ивана.

А ноги несли его вперед, все ближе и ближе к Ивану, делая столкновение неизбежным.

Иван стоял невредимый и страшный, и в резком свете горной зари была видна его страшная улыбка.

И чеченец шел к Ивану, уже понимая, что – все, жизнь его кончилась, он – мертвый чеченец. И уже хотел только одного, чтобы этот страшный, воскресший из явной смерти русский забрал его жизнь и присоединил его к его родным чеченским мертвецам.

Он еще хватался за кинжал, вдруг вспомнив о его существовании, когда пальцы правой руки русского, указательный и средний вошли в его глаза, выдавливая из глазниц струйки крови, и загорелись в его мозгу ослепительными звездами.

Русский взял его за бородатое лицо, приподнял от земли и коротким, резким ударом расколол его череп о косяк его хижины. Затем стряхнул тело со своих пальцев, вытер об оборванные армейские штаны его кровь и мозг и забыл о его существовании.

Иван сидел на тропе, спиной к побежденным врагам, и думал о тех, кто живет в долине, когда к нему сзади осторожно подобрался молоденький солдатик и забарабанил по спине Ивана своими детскими кулачками, всхлипывая и причитая:

– Дурак! Дурак! Что ты сделал, дурак? Зачем? Дурак! Ты злой дурак! Что ты сделал? Зачем? Зачем? Зачем?...

Иван протянул руку за спину и перетащил бьющегося в истерике солдата, да какого, на хрен, солдата, – пацана, вперед и посадил перед собой.

Секунд десять он слушал его бессвязные выкрики, затем положил ладонь на его лицо.

Парень повсхлипывал еще немного и затих, уткнувшись в руку Ивана.

– Как тебя зовут, сынок, – спросил Иван.

Тот что-то буркнул, и резко помотал головой.

– Что? Как? – переспросил Иван.

– Не... е... зна...а...ю... – сквозь еле сдерживаемые рыдания ответил парень.

Иван положил ему на голову свою вторую руку.

– А чего ты расстроился?

– Ты наш... ужин... разлил... А... А они... все... мертвые. Кто нас... на...кормит?... – короткие истерические вздохи сбивали его речь. Он смотрел на Ивана укоризненно, с обидой голодного ребенка, у которого вырвали кусок изо рта.

«Зачем ему его жизнь, – думал Иван. – Одно короткое движение – и он успокоится. Пожалеть его?»

Одна рука Ивана лежала у парня на затылке, другая – на подбородке.

«Пожалеть? Нет. Он не заслужил смерти. Он умрет сам.»

Иван снял руки с головы безымянного солдата.

– Не бойся. Иди в хижину. Там есть еда. Женщина тебя не прогонит.

Парень рванулся вставать.

– Стой. Поешь, уходи отсюда. На юг. Через горы.

Парень был уже у двери.

– Стой. Запомни. Иван. Тебя зовут – Иван.

Иван встал.

– Прощай.

Парень скрылся в хижине.

...У Ивана была своя, собственная квартира для «лежки» в таких вот, экстренных случаях. О ней кроме него, не знал никто.