— Товарищ начальник, черт знает что получается… — И он рассказал Пескову о заминке со стрептомицином.

Песков пожал плечами: — Тут уж я не виноват.

— Да не может быть, чтобы его не было. Ну, нет на окладе, есть «энзе».

— К сожалению, это не в моей власти. Да-с.

— Тогда разрешите обратиться к начальнику госпиталя?

— Обращайтесь, — сказал Песков.

Генерал был занят, Саляревский, желая подчеркнуть, что он готов сделать все, что может, зашел к генералу и через минуту позвал Голубева.

— Вы по поводу стрептомицина? — спросил генерал.

Голубев снова повторил суть своего предложения, объяснил, что стрептомицина нет в настоящее время в аптеке и на складе, но, вероятно, есть «энзе» и он просит начальника госпиталя ходатайствовать о предоставлении медикамента из неприкосновенного запаса.

— Нельзя медлить, товарищ генерал. Больной очень плох.

— А вы уверены, что стрептомицин поможет?

— Я не могу так сказать, товарищ генерал, но логика…

— Логика? Логика вещь хорошая, но в нашем деле нужна точность.

— Я понимаю, товарищ генерал. Я для вас, наверно, не авторитет, только, честное слово, я прав. Честное слово, — твердым голосом повторил Голубев.

Генерал посмотрел на него пристально — лицо его оживилось, по-молодому сверкнули глаза, и он приказал Саляревскому:

— Напишите ходатайство на имя начальника лечебного отдела.

— Слушаюсь.

Когда вышли из кабинета, Саляревский проговорил:

— Я — пожалуйста. Прикажут — сделаю. Мне нетрудно…

В коридоре Голубева ожидал шофер начальника госпиталя.

— Товарищ гвардии майор, — отрапортовал он, — генерал приказал вас подвезти.

— Спасибо, служба. Поехали.

В медицинском управлении был неприемный день. Однако не меньше чем три десятка офицеров хотели попасть на прием. Все они толпились в бюро пропусков — кто ждал у окошечка, кто на скамейке, в ожидании, толковал с приятелем, кто стоял в очереди к телефону.

Прежде чем попасть на прием, надо было вынести длинную и нудную процедуру: узнать номер телефона лица, к которому надлежало обратиться, позвонить этому товарищу, попросить позволения пройти к нему и, если он разрешит, подождать, пока спустят заявку на пропуск, получить пропуск и только после всего этого пройти по неотложному делу.

Голубев не бывал раньше в медицинском управлении и не знал этого. Быстрым шагом он подошел к окошечку, протянул удостоверение личности.

— Вам к кому? — спросил дежурный, остроносенький сержант, не принимая удостоверения.

— К начальнику лечебного отдела.

Сержант полистал какие-то бумажки, покачал головой:

— Вас нет.

— Как нет? — не понял Голубев.

— Вы что — первый раз? Надо пропуск заказать. Позвоните «два-два, шесть-шесть».

Голубев торопливо подошел к телефону, встал в очередь. Офицеры выходили из телефонных кабин злые.

— Терпеть не могу сюда ездить! — ругался один. — Они все больше бумажками заняты.

Голубев не понимал причины возмущения.

— Безобразие! Третий раз звоню, все заявки спустить не могут, — сказал худой высокий капитан, почему-то обращаясь к Голубеву:

— Вы успокойтесь. Немного подождите, и все будет в порядке.

— И-и, товарищ майор. Посмотрим, что вы скажете.

Минут через десять подошла очередь Голубева. В трубке послышался неприветливый голос. Его спросили, кто он, по какому поводу прибыл, обязательно ли ему надо пройти сегодня. Голубев терпеливо отвечал на все вопросы.

— Хорошо. Ждите, — сказал неприветливый голос, и трубку повесили.

Голубев вышел из кабины, сел на скамейку рядом с капитаном.

— Заказали? — спросил капитан.

— Да.

— Теперь часа два подождите.

— Что вы! У меня неотложное дело. Капитан слегка присвистнул:

— И-и, им нет дела до вашего дела. Вот увидите. Прошло полчаса, Голубев подошел к окошечку, подал удостоверение. Остроносенький сержант полистал бумаги и молча возвратил удостоверение.

— Слушайте, я по срочному делу.

— Позвоните «два-два, шесть-шесть», — монотонно произнес сержант, не глядя на Голубева.