Шрифт:
И даже перекосило его при этих словах.
Ага, сображаю: видно, не почудилось мне, а в самом деле уже прошло на плацу построение и откричали погранцы все песни и клятвы… Значит, некуда теперь майору торопиться, и может он меня мурыжить до вечерней поверки, когда снова придётся ему заряжаться снадобьями доктора Моорса…
— А где следователь? — ляпнул я ни с того, ни с сего. — То есть, здравия желаю, господин штаб-майор…
— Ах, тебе следователя надо? — сказал Рашку. — Я, конечно, могу это устроить. Придут двое. Принесут обычный полевой телефон и пластиковый мешок. И очень быстро узнают всё, что им нужно. Хоть это и не будет соответствовать действительности. Я же до войны сам полицейским был, да ещё в промзоне столицы, так что… Но никакого следователя не будет. Руководство — заметь, самое высшее! — решило назначить тебя героем. С присвоением медали «Верный сын» третьей степени. Отечество нуждается в героях, а разболтанная молодёжь — в живых примерах…
— Каким таким героем, господин штаб-майор? — охренел я. — Я же никому и навешать-то не успел… Вы что — газетке поганой поверили?
— Не тот у нас герой, кто по факту совершил подвиг, — сказал дозер. — А тот у нас герой, кого мы хотим видеть на этом месте!
— Кто — мы? — сказал я в полном одурении.
— Народ! — сказал господин Рашку и поднял палец. — Народ хочет видеть на месте героя несовершеннолетнего молодого парня рабочего происхождения, здорового физически и морально, не связанного ещё узами брака (это важно для девушек), готового встать рядом с отцом в шахте на трудовую вахту, не заражённого гнилыми либеральными идеями… В общем, лучше тебя не найти, Чак Яррик, маленький смельчак. Весь ты соответствуешь заявке Департамента пропаганды…
Выдуло из меня начисто лютый вчерашний хмель.
— Гай Тюнрике этим «отчичам» навалял, — сказал я, — Гая и награждайте. Он меня из джакча вытащил, а не наоборот… Да! Я ведь ещё и заражённый! У меня мысли знаете какие гнилые!
— Да уж знаю… — сказал дозер. — Но Гай Тюнрике — совершеннолетний и женатый, и уже поэтому отпадает. Да и женился он весьма неудачно. Отец Лерты Чемби… как бы это сказать…
— Выродок, — я посмотрел ему в глаза. — И политический заключённый.
Дозер опустил веки и помолчал.
— Так это называется, — сказал он наконец. — Поступить в училище Гаю, вероятно, позволят, но никакой карьеры парню не видать. Так и будет твой Грузовик тянуть лямку в провинциальном гарнизоне вроде этого… Или даже именно здесь, когда эти недоумки создадут, наконец, в Горном крае особый военный округ…
— Притащим Пандею за шиворот назад в имперскую семью? — снова догадался я.
— Именно. Пока Пандея нас самих в джакч не затащила, — сказал дозер. — Помнишь ведь плакат в классе политической подготовки: ползёт контрабандист, за контрабандистом диверсант, за диверсантом — оккупант. Как бы этот дурацкий плакатик у нас вживую не сыграл…
— О! — вспомнил я. — Тогда почему капрал Паликар по госпиталю свободно расхаживает?
— Не понимаю я вас, молодёжь, — снова сказал дозер. — То для вас Паликар негодяй и убийца, то — друг и собутыльник…
Массаракш! Это было на самом деле!
— Почему собутыль… — пискнул я, но штаб-майор уже поднёс к моему носу коротенький окурок сигары. Потушена сигара была об газету, постеленную на тумбочке…
Крыть было нечем.
— Надеюсь, вы с сыном полковника Лобату не слишком распускали языки? — сказал дозер, и глаза у него на миг сделались белыми.
— Да о чём нам распускать, — промямлил я. — Что мы там знаем? К тому же он и сам — секира и броня…
Джакч! А вдруг то, что говорил Князь в моём бреду — правда?
— Люк Паликар, — сказал штаб-майор, — очень опасный человек. Более опасный, чем ты думаешь… И уж точно — не в том смысле.
— Шпион, что ли? Так чего он у вас на воле разгуливает? — сказал я. — И всё ещё больной?
— Поумерил бы ты свою догадливость, Чаки… Оттого и разгуливает, что всегда на глазах должен быть, — сказал дозер. — А в башне ПБЗ у меня глаз нет… Пока нет.
И надолго задумался.
— Господин штаб-майор, — не выдержал я наконец. — А мне-то что теперь делать? Сколько ещё лежать?
— Недолго уже, — сказал дозер. — На праздничной демонстрации в День Отцов пойдёшь во главе колонны «отчичей»…
Джакч! Только этого мне не хватало!
— А разве эти… этих… — у меня и слов не хватало.
— Молодёжная патриотическая организация «Отчичи», — наставительно сказал господин Рашку, — после печально известного инцидента произвела решительную чистку в своих рядах. Молодые патриоты единодушно решили, что их предводителем должен стать верный сын Отечества третьей степени Чак Яррик…
Да-а… Это он меня крепко приложил… Чак Яррик — вождь джакчеедов… После такого Маленькому Герою лучше вовсе не появляться в гимназии… Да и дома тоже, хотя Мойстарик ничего и не скажет… А в шахту-то и вовсе не сунешься…
— Нет, — сказал я и встал с кровати. — Как хотите, господин штаб-майор, только срамить я себя не позволю. Вот сейчас выпрыгну в окно, поломаю неокрепшие ещё кости, а в «отчичи» не пойду. Или возьму вставлю ногу вот сюда, между стеной и трубой — и опять же поломаю. Я парень терпеливый, убедился уже… На костылях меня в строй не поставите!