Давид прислушался к равномерному плеску весел.

Подойдя к подземному озеру, они с Вассонгом не теряли ни минуты. Быстро надули лодки, собрали весла, переплыли на противоположный берег, спрятали лодки и двинулись дальше. Нет, вдруг вспомнил Давид, они останавливались. Ему нужно было записать на диктофон указания, чтобы он смог найти дорогу, когда вернется сюда один на следующей неделе. А чем в это время занимался его товарищ?

Давид напряг память. Он думал о том, что произошло несколько часов назад, но ему вспомнилась другая ночь. Перед сегодняшним днем он последний раз пользовался диктофоном почти год назад. Давид прослушивал записанное интервью, спеша закончить статью о беспорядках в секторе Газа. Он то и дело пользовался ускоренной перемоткой вперед, пытаясь найти последнюю цитату. Давид посмотрел на часы — времени было уже 18.02, и он подумал: «Я опаздываю. Мне нужно поторопиться», даже не подозревая о том, что к этому времени вся его семья уже была мертва. Погибла при взрыве бомбы, брошенной в дом во время празднования дня рождения сына. Подарок от Ахмеда Абдула за то, что Давид просто выполнял свою проклятую работу.

За две недели до этого он подготовил материал о ФНОП — Фронте национального освобождения Палестины, первым предав огласке информацию о том, что эта террористическая организация находится на грани краха и что глава группировки, Надир Абдул, брат Ахмеда, будет в самом ближайшем времени смещен со своего поста. Через двадцать четыре часа после того, как статья вышла в свет, Надир покончил с собой. Через двенадцать часов после его похорон Давиду пригрозили смертью. Не желая рисковать, газета, в которой он работал, наняла лучшую частную охранную фирму для защиты своего сотрудника и его семьи.

В живых остался только Давид, в тот вечер опоздавший на праздничный ужин. Бог, в которого он больше не верил, сыграл с ним садистскую шутку, сохранив ему жизнь. Но что это была за жизнь, когда каждую минуту каждого дня у Давида перед глазами в замедленном темпе, раз за разом прокручивались образы того, как он находит на месте взрыва изуродованные останки близких, с каждым новым повтором становясь все более жуткими? Считалось, что время воздействует на память совсем не так. Оно должно было сглаживать острые края, смягчать все самое страшное.

И дело было не только в личной трагедии Давида. Бесконечный цикл насилия, ответных ударов и нового насилия продолжался. Багдад, Могадишу, Тель-Авив, Кербела…

Ялом писал о терроризме, начиная с середины девяностых. Проникая в ячейки боевиков, встречаясь с террористами-смертниками и их родными, составляя летопись их методов и безумия, он также описывал меры, принимавшиеся для поимки террористов и разрушения их замыслов. За многие годы Давид насмотрелся на сотни новых мышеловок, наслушался заверений в том, насколько каждая следующая лучше всех предыдущих. Но это была неправда. И смерть его жены, двух сыновей, дочери, родителей, теток, дядьев, сестер и братьев была лишь малой крупицей в доказательстве этого страшного факта.

Коллега-журналист по имени Луис Рене Берес однажды написал, что Израилю, столкнувшемуся с угрозой самому своему выживанию, следует перестать быть жертвой. «Вместо этого, — продолжал он, — Израиль имеет печальное, но совершенно законное право стать палачом. И с точки зрения обеспечения безопасности своих граждан, — завершалась статья, — это право теперь превратилось в четкую обязанность».

И для Давида Ялома это тоже стало обязанностью. Причем не только как журналиста. Он видел письмена на стене, выведенные кровью его родных: время создавать более совершенную мышеловку давно прошло. Всегда найдется способ перехитрить новую систему. Теперь речь шла уже не о мышеловках, а о том, чтобы изменить сам образ мышления и мышей, и тех, кто их ловит. И о том, чтобы наказать тех, кто создает эти системы, которые не смогли защитить родных Давида. Через пять дней все эти люди соберутся вместе, усядутся в каких-нибудь десяти метрах над этими пещерами, чтобы насладиться выступлением Венского филармонического оркестра, отметив тем самым окончание ежегодной конференции Международного агентства по системам безопасности. Они лишь принесли израильскому журналисту извинение, а этого было слишком мало.

Плеск весел прекратился. Вассонг доплыл до противоположного берега и выбрался из лодки на твердую землю. Он наклонился, и луч фонаря, закрепленного на каске, образовал вокруг него пятно яркого света. В руке у Ганса сверкнуло что-то холодное. Как и каждый гражданин Израиля, Давид прослужил два года в армии, так что он был обучен и прекрасно умел просчитывать опасные ситуации. Как только у него в голове возникли вопросы, он сразу же стал искать ответы. Ялом сразу же понял, что у Вассонга в руке нож, и он догадался, что тот собирается перерезать веревку и бросить его под землей одного.

Ганс с самого начала не собирался отправить свою лодку обратно Давиду, ведь так? Все это было подстроено. Но зачем разыгрывать этот спектакль, вести его сюда и показывать ему склеп? Ради денег? Несомненно. Сначала деньги Давида, затем — Ахмеда Абдула.

Вступил в действие инстинкт, выплеснувшийся с такой силой, породить которую способна только бесконечная ярость. Ялом дернул веревку и начал как мог быстро вытягивать ее к себе. Ганс, не ожидавший этого, разжал ладонь. Выронив нож, он протянул обе руки, стараясь схватить лодку. Вассонг тоже был закаленным бойцом, ему пришлось сражаться всю свою жизнь; однако Давид был моложе и сильнее, и лодка уже оторвалась от берега и теперь двигалась к нему.

Ганс недооценил ее скорость и, раскинув руки, полетел вперед, громко крича еще до того, как упасть в воду. Реагируя на боль, его тело тотчас же сжалось, дернувшись вверх, выгибаясь назад. Он продолжал кричать.

Какое-то мгновение Давиду казалось, что его бывшему другу чудом удастся выбраться на берег. Нет, он знал, что это невозможно. Знал, потому что его предупредил Вассонг: никто не сможет выжить в огненной воде. Вассонг судорожно барахтался, поднимая брызги. Так продолжалось пятнадцать секунд, тридцать, сорок, затем все движения стихли. Ганс Вассонг застыл, плавая лицом вниз в кипящем озере. Его очки, вынырнув, покачивались на воде рядом с ним.