Допив кофе, он раскрыл рюкзачок, вытащил пакет, завернутый в фольгу, украшенную тортами со свечами, положил его на пол машины и принялся медленно и методично осматривать рюкзачок.

Давид был предельно осторожен, подготавливая эту сделку, однако террористы никогда не отличались особой честностью, а Пакстон слишком хитер. Ему потребовалось всего пять минут, чтобы обнаружить радиомаячок, затаившийся под полоской резины на конце застежки «молнии» подобно маленькому злобному насекомому.

На протяжении многих лет Давид поддерживал отношения с преступниками, бандитами и членами всевозможных экстремистских группировок. Он всеми правдами и неправдами вытягивал из них тайны; одними секретами он делился со всем миром, другие придерживал до поры до времени. Во время выполнения очередного задания, собравшись за кружкой пива в каком-нибудь баре, коллеги-журналисты, усталые и оторванные от дома, неизменно начинали спорить о том, поддерживает ли свободная пресса терроризм, рассказывая о нем широким массам. Так или иначе, их задача состояла в том, чтобы открывать правду, и Давид справлялся с ней достаточно хорошо, свидетельством чего были три Пулитцеровские премии. Добывая материал для своих статей, он часто рисковал. Но еще ни разу ему не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

Хорошо хоть, переговоры о покупке семтекса были проведены анонимно. Поэтому Пакстон и его команда из «Глобальной службы безопасности» искали не Давида Ялома, а некоего получателя взрывчатки, назвавшегося чужим именем. Так что, по крайней мере, с этой стороны он может ничего не опасаться. Но нельзя было также забывать об Ахмеде Абдуле. Что рассказал палестинцу Ганс Вассонг — или же он действовал по собственной инициативе, собираясь сорвать куш, когда дело будет сделано? Давид предполагал, что во время этого путешествия у него могут возникнуть какие-то трудности, однако пока что он не мог определить, кто из его противников окажется наиболее опасным.

Сгущающиеся сумерки постепенно размазывали линию, отделявшую горные вершины от неба. Наличие радиомаяка в рюкзаке позволяло предположить, что в непосредственной близости никого нет. В такой безлюдной местности обнаружить слежку было бы слишком просто; гораздо хитрее было положиться на электронику.

Оставив рюкзак на сиденье, журналист взял пустой стаканчик, вышел из машины и направился к урне. Проходя мимо темно-синего седана с раскрытой на приборной панели дорожной картой, он споткнулся и выронил стаканчик, проливая остатки кофе. Нагнувшись, Давид на какое-то мгновение оказался скрыт из вида. Подобрав стаканчик, он выпрямился и выбросил его в железную урну.

Через две минуты Давид уже повернул ключ в замке зажигания, тронулся со стоянки и выехал на шоссе. Направляясь в сторону Вены, он представлял себе, как люди Пакстона прильнули к экрану системы слежения, на котором мигает красная точка. Пусть они радуются, уверенные в том, что видят цель:

Всю обратную дорогу Ялом постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, что никто за ним не следит, чуть ли не желая того, чтобы его остановили и избавили от комка черной ярости, прежде чем та сама найдет себе выход.

Вена, Австрия

Понедельник, 28 апреля, 16.05

— Не случайно Зигмунд Фрейд впервые произнес свои знаменитые слова «мания смерти», когда жил в Вене, — сказал дочери Джереми, когда они подошли к воротам кладбища Центральфридхоф и он остановился на мгновение, чтобы собраться с духом, перед тем как войти в город мертвых. — Еврейская часть кладбища вот в эту сторону.

Он указал вдаль. Они пришли сюда с похорон; во время церемонии было многолюдно и очень печально.

Дорожка, по которой они направились, была по обе стороны обсажена пятнадцатифутовыми туями, похожими на покрытые перьями пирамиды, а позади них виднелись ухоженные лужайки, скульптурные памятники и крыши мавзолеев. Воздух был наполнен пением птиц и запахом вечнозеленых растений.

— Здесь красиво, — удивленно прошептала Меер.

— Да, совсем не похоже на кладбища в других городах, правда? Вена всегда уделяла чересчур много внимания смерти — одевалась для нее, писала для нее музыку, изображала ее в произведениях искусства… здесь есть даже целый музей, посвященный ей.

— И что представлено в музее, посвященном смерти?

— Инструменты могильщиков, гробы, траурные венки, урны. Искусство похорон на протяжении веков. Один из моих самых любимых экспонатов — спасательный колокольчик, который клали в гроб вместе с покойником. Обнаружив, что его погребли заживо, человек с помощью этого колокольчика мог дать о себе знать участникам похоронной процессии. Ну, вот мы и пришли, — сказал Джереми, открывая ржавые ворота, и Меер прошла следом за ним в заброшенную, заросшую часть кладбища.