Шрифт:
Через открытую дверь в зал проник спокойный согревающий свет. Наступило утро.
Обведя эту сцену последним взглядом, навсегда запечатлевшим в моей памяти каждую ее деталь, я вышел и отправился домой.
К моему приходу мальчики уже проснулись и занимались делами. Старый плотник ремонтировал дверь, которую я разбил топором.
Я передал служанке мешок с позвякивавшими в нем кубками, и она, сонная, только что пришедшая с улицы, приняла его, не сказав ни слова.
Внутри меня все сжалось, к горлу подступила тошнота, и мне показалось, что на этот раз меня непременно вырвет, а точнее, разорвет. Впечатление было такое, что мое тело чересчур мало, чтобы служить вместилищем всего, что я знаю и чувствую. В голове звенело. Мне хотелось лечь, но прежде необходимо было увидеть Рикардо – встретиться с ним и со старшими мальчиками. Обязательно.
Я побрел по дому, пока не нашел их, – они собрались на лекцию молодого адвоката, который приезжал из Падуи всего один-два раза в месяц, чтобы начать наше юридическое образование. Рикардо заметил меня в дверях и сделал жест, призывающий к молчанию. Говорил учитель.
Мне нечего было сказать. Я прислонился к двери и смотрел на своих друзей. Я любил их. Да, несомненно, любил. И готов был за них умереть. Как только я это осознал, слезы облегчения безудержно хлынули из моих глаз. Увидев, что я отвернулся, Рикардо выскользнул из комнаты и подошел ко мне.
– Что случилось, Амадео? – спросил он.
Внутренние мучения довели меня до полубредового состояния. Я опять увидел умерщвленную компанию за обеденным столом. Я повернулся к Рикардо и заключил его в объятия, наслаждаясь его теплом и человеческой мягкостью, а затем сказал, что готов умереть за него, умереть за каждого из них и за Мастера тоже.
– Но почему, в чем дело, зачем сейчас эти клятвы? – спросил он. Я не мог рассказать ему о бойне. Я не мог рассказать ему о том, с каким хладнокровием наблюдал, как умирают люди.
Я скрылся в спальне Мастера, лег на кровать и постарался заснуть.
Поздно вечером, когда я проснулся и обнаружил, что дверь заперта, я выбрался из постели и подошел к письменному столу Мастера. К своему изумлению, я увидел, что там лежит его книга, та самая, которую он всегда прятал.
Конечно, я не посмел бы перевернуть ни единой страницы, но она была открыта, и страница передо мной была заполнена латинскими письменами. Хотя эта латынь показалась мне странной и сложной для понимания, заключительные слова я разобрал без ошибки:
«Как за такой красотой может скрываться такое израненное и непреклонное сердце, и почему я не могу его не любить, почему я в своей усталости не могу не опираться на его непреодолимую и одновременно неукротимую силу? Разве это не иссохший, мрачный дух мертвеца в детском обличье?»
Я почувствовал странное покалывание, распространившееся по голове и по руками. Так вот я какой! «Израненное и непреклонное сердце!», «иссохший, мрачный дух мертвеца в детском обличье!». Нет, я не мог это отрицать; не мог сказать, что это неправда. Но какими же обидными, какими категорично жестокими показались мне эти слова. Нет, не жестокими, а всего лишь безжалостными и точными. И какое право я имел ожидать чего-то другого?
Я заплакал.
Я по обыкновению лег на нашу кровать и взбил мягчайшие подушки.
Четыре ночи. И как я их выдержу? Чего он от меня хотел? Чтобы я попрощался со всем, что знал и любил смертным мальчиком? Вот такими были бы его указания. Так я и сделаю.
Но судьбой мне было отпущено всего несколько часов.
Меня разбудил Рикардо, тыча мне в лицо запечатанной запиской.
– Кто это прислал? – сонно спросил я. Я сел, просунул под сложенную бумагу большой палец и сломал восковую печать.
– Прочитай, и сам мне скажешь. Ее доставили четверо, компания из четырех человек. Должно быть, что-то чертовски важное.
– Да, – сказал я, разворачивая ее, – учитывая, какой у тебя перепуганный вид. – Он стоял надо мной, скрестив руки. Я прочел следующее:
«Дорогой мой ангел!
Не выходи из дома. Ни под каким предлогом не выходи на улицу и не впускай никого, кто захочет войти. Твой злобный английский лорд, граф Гарлек, путем самого нещепетильного вынюхивания установил твою личность и теперь клянется в своем безумии увезти тебя к себе в Англию или же сложить твои останки у дверей твоего господина. Признайся Мастеру во всем. Только его сила сможет тебя спасти. И непременно пришли мне в ответ записку, иначе я совсем потеряю голову – из-за тебя и из-за жутких историй, о которых все утро судачат на всех каналах и площадях.
Твоя верная Бьянка»
– Черт возьми, – сказал я, складывая письмо. – Мариуса не будет четыре ночи, а теперь еще и это. Мне что, все эти четыре ночи, самые важные, прятаться под этой крышей?
– Хорошо бы, – сказал Рикардо.
– Значит, ты уже все знаешь.
– Бьянка рассказала. Англичанин проследил за тобой до дома Бьянки и, услышав, что ты все время пробыл у нее, разнес бы ее комнаты, если бы гости всей толпой его не остановили.
– Ну почему же, ради всего святого, они его не убили? – с отвращением спросил я.