– Мне кажется, тебе следует знать об этом, – глотнув еще рома, продолжала Меррик. – Мы ведь раньше никогда ничего друг от друга не скрывали. Я, по крайней мере, была в этом уверена. Просто в последнее время мне приходилось много времени проводить в разъездах по всему миру. Ты же знаешь, что основной областью моих исследований является магия.

– Что именно Эрон знал? – Я был раздавлен и чувствовал, как по щекам текут слезы, но хотел выслушать все до конца. – С тех пор как я стал вампиром, мы с Эроном не встречались. Я все никак не мог решиться на встречу с ним. Догадываешься почему?

Голос мой звучал ровно и глухо, но на сердце было тяжело, и в душе царило смятение. Моя скорбь по Эрону никогда не пройдет, я пронесу ее в себе сквозь годы, тщательно скрывая от своих вечных спутников-вампиров – Луи и Лестата.

– Нет, – покачала головой Меррик. – Нет, не догадываюсь. Но могу сказать...

Она на миг умолкла, словно ожидая, что я остановлю ее. Но я этого не сделал, и Меррик продолжила:

– Могу тебе сказать, что он был огорчен, разочарован, но до самого конца оставался великодушным.

Я низко опустил голову и прижал холодную ладонь ко лбу.

– Эрон говорил, что каждый день молится, чтобы ты пришел к нему, – медленно пояснила Меррик. – Он очень хотел в последний раз поговорить с тобой, вспомнить все то, что вам довелось пережить, и понять, что же в конце концов произошло, из-за чего вы расстались.

Я поморщился, хотя в полной мере заслужил упреки, причем гораздо более суровые. Как непорядочно было с моей стороны не связаться с Эроном! Даже Джесс после своего исчезновения из Таламаски написала мне!

Если Меррик и сумела прочесть какие-то мои мысли, то не подала виду.

– Разумеется, – после небольшой паузы заговорила она, – Эрон подробно рассказал о, как он выразился, «фаустовском обмене телами», в деталях обрисовал твое новое молодое тело и часто упоминал о каком-то исследовании, проведенном вами, дабы удостовериться, что душа, пребывавшая в том теле, покинула его навсегда. Вы ведь с Эроном экспериментировали, пытаясь связаться с праведной душой, даже рискуя собственной жизнью?

Я лишь кивнул, не в силах говорить, сломленный отчаянием и стыдом, и Меррик продолжила:

– Что касается подлого Похитителя Тел, Раглана Джеймса, который и затеял все это противоестественное действо, то Эрон не сомневался, что душа этого маленького дьявола растворилась в вечности, вне пределов досягаемости.

– Это правда, – подтвердил я. – Уверен, досье на него закрыто, хотя, возможно, так и осталось незавершенным.

Меррик помрачнела, не в силах справиться с эмоциями, однако уже через секунду сумела-таки взять себя в руки.

– Что еще написал Эрон? – спросил я.

– Он упомянул, что Таламаска неофициально помогла «новому» Дэвиду вернуть значительные капиталовложения и собственность, принадлежавшие Дэвиду «старому». Кроме того, он не считал нужным оставлять какие-либо документальные свидетельства относительно обретения Дэвидом «второй молодости», а тем более передавать отчеты об этом происшествии в архивы Лондона или Рима и до самого конца отстаивал свою точку зрения.

– Почему он не хотел, чтобы обмен телами стал предметом изучения? – спросил я. – Мы ведь сделали тогда все, что было в наших силах.

– Эрон считал, что сама возможность обмена телами представляет слишком большую опасность, но при этом многим может показаться весьма привлекательной. Он боялся, что материалы угодят не в те руки.

– Разумеется, – согласился я, – хотя в те дни мы никогда не терзались сомнениями.

– Досье действительно осталось незавершенным, – пояснила Меррик. – Эрон был уверен, что обязательно тебя увидит. Временами ему казалось, будто он чувствует твое присутствие в Новом Орлеане, и тогда он принимался бродить по улицам и искать тебя в толпе.

– Да простит меня Бог...

Прошептав последние слова, я отвернулся от Меррик, склонил голову и прикрыл глаза рукой. Мой старый друг, мой любимый старый друг! Как мог я так хладнокровно покинуть его? Почему наш стыд за содеянное часто оборачивается жестокостью по отношению к невинным? Почему так происходит?

– Продолжай, пожалуйста, – справившись с минутной слабостью, попросил я. – Ты должна рассказать мне все.

– А ты не хочешь сам прочитать бумаги?

– Попозже, – покачал головой я.