Сестра устремила на меня взгляд, полный ярости; отец схватил ее за плечи, пытаясь оттащить прочь.

Теперь, когда отец и дочь стояли рядом, глядя на меня, я с особой ясностью видел, что оба они — люди, причем чрезвычайно друг на друга похожие.

— Погодите, — едва слышно произнес я, однако тихий мой голос прозвучал подобно громовому крику. — Теперь я все понял. При рождении Господь оставляет выбор каждому из нас. Само по себе слово Талтос ничего не значит. Как и всякий человек, я состою из плоти и крови. Я принял Святое крещение. Я возведен в духовный сан. У меня есть душа. Пусть своим появлением на свет я попрал законы природы и естества. Это не закрывает мне врата Царствия Небесного. Лишь греховные деяния способны лишить меня вечного блаженства. Только лютеране и кальвинисты верят в то, что путь каждого человека предначертан от рождения. На самом деле Господь всегда дает нам шанс.

— С этим никто не собирается спорить, брат, — изрекла Эмалет.

— Тогда позволь мне повести людей в бой за праведную веру, Эмалет! — воскликнул я. — Позволь мне совершить воистину благое деяние и доказать, что благословение Божье пребывает со мной. Я не могу быть воплощением зла, ибо я не желаю им быть! Если я причинил кому-то зло, я сделал это по ошибке и недомыслию. Я не сомневаюсь в том, что рассказанное тобой — правда и моя мать действительно Анна Болейн. Но если это так, возможно, отец прав. Возможно, мне и в самом деле предстоит осуществить высокую цель, о которой он говорил. Надеюсь, мой удел — разрушить колдовские чары, наложенные нечестивой матерью, свергнуть с престола Елизавету и возвести на него Марию Стюарт.

— А как же твои прирожденные знания? Ты родился, чтобы одурачить тех, кто намеревался держать тебя взаперти. Именно так всегда происходит с Талтосом. «Найдем Талтоса, сотворим Талто-са! — насмешливо пропелаЭмалет, словно передразнивая кого-то. — Вырастим Талтоса, дабы принести его в жертву богам! И пусть они пошлют нам благодатный дождь и богатый урожай!»

— Все эти старые сказки ныне не имеют никакого значения, — перебил ее отец. — Да, раньше Господа нашего Иисуса Христа в этих краях звали Повелителем Зелени. Ну и что с того? Христос — наш Бог, а Талтос — наш святой, а вовсе не жертва, которую мы готовы принести. Пусть пьяные деревенские жители до сих пор наряжаются в звериные шкуры и нацепляют на головы рога. В таком виде они отправляются в церковь, к яслям, где родился Спаситель, а не затевают бесовские игрища. Да, мы не отвергаем старых духов и при этом верим в Единого Господа, — с воодушевлением продолжал отец. — Мы пребываем в мире с природой, со всем сущим, потому что нам удалось превратить Талтоса в святого Эшлера! В течение многих столетий в нашей долине царили мир и процветание. Подумай об этих благословенных временах, дочь моя! Маленький народ боится нас. Он не смеет нам досаждать. По ночам мы оставляем для этих существ молоко, и они довольствуются тем, что им предназначено.

— Так было прежде, — вздохнула Эмалет. — Но теперь мирные времена близятся к концу. Оставь нашу долину, Эшлер, ибо твое присутствие льет воду на мельницу протестантов. Повторяю, вскоре все ведьмы, обитающие в долине, проведают о тебе. Они распознают твой особый запах. Возвращайся же скорее в Италию, где никто не знает, кто ты такой. Там ты сможешь жить так, как сам того пожелаешь.

— Я наделен душой, исполненной любви к Господу, сестра, — произнес я, стараясь, чтобы голос мой прозвучал как можно тверже и решительнее. — Не отказывай мне в своем доверии. Я способен сплотить защитников истинной веры. Способен спасти всех нас.

В ответ Эмалет лишь насмешливо покачала головой и повернулась ко мне спиной.

— А ты, на что ты способна, злобная ведьма? — дрожащим от ярости голосом процедил отец. — На что ты способна со всеми своими магическими заклинаниями, колдовскими книгами и мерзкими зельями? Все твои жалкие ухищрения остаются тщетными. Мир наш катится к своему концу, и ты не в силах ничего изменить. Послушай меня, Эшлер, возлюбленный сын мой. Наша долина — это лишь маленькая часть северной страны. Но мы выдержали немало испытаний и сможем устоять перед ними впредь. Пусть весь мир летит в преисподнюю. Здесь, в своей долине, мы будем вести праведную жизнь, работать и молиться. Спаси нас, сын мой. Заклинаю тебя, спаси нас. Знаю, что вера твоя в Господа незыблема. Попроси же его не оставить нас в годину бедствий. Верю, что он не отринет твои молитвы, ибо ты не отвечаешь за грехи родителей. Ты не таков, как другие люди, но твоей вины в том нет, и Отец Небесный знает это.

— Ни протестантам, ни католикам не в чем меня обвинить, — заявил я. — Если смутные догадки и витают в воздухе, они не найдут подтверждения. Скажи, сестра, ты сохранишь в тайне то, что тебе известно?

— Так или иначе, люди узнают обо всем!

Я резко повернулся и вышел из зала. В те минуты я ощущал себя исполнителем Господней воли, не смиренным и кротким францисканцем, но полным решимости миссионером. Я твердо знал, как мне следует поступить.

Я вышел во двор замка, пересек подвесной мостик и по заснеженной тропе направился к собору. Со всех сторон к соборной площади стекались люди с зажженными факелами в руках. Все они украдкой бросали на меня взгляды — подозрительные, удивленные, радостные. То и дело до меня доносился возбужденный шепот: «Эшлер! Смотрите! Это Эшлер!». В ответ я кивал и обеими руками делал широкие приветственные жесты.

И вновь краем глаза я заметил одно из этих крошечных отвратительных созданий. Весь в черном, с черным капюшоном на голове, уродец с поразительной скоростью промчался через поле мне навстречу, однако, не добежав, повернул и бросился в обратную сторону. Судя по всему, все прочие тоже его заметили. Возбужденно перешептываясь, они старались держаться поближе друг к другу, однако следовали за мной к собору.

Я увидел, что вдали, в заснеженных полях, несколько человек затеяли пляску. В свете факелов мне удалось разглядеть, что все они наряжены в звериные шкуры, а на головах красуются рога. В эти праздничные дни некоторые крестьяне веселились согласно древней языческой традиции. Несомненно, мне следовало устроить крестный ход и привести их к яслям Младенца Иисуса. Таков был мой долг священнослужителя.

К тому времени, как я подошел к городским воротам, за мной следовало множество людей. Когда возглавляемая мной толпа достигла дверей собора, я попросил людей подождать. Войдя в собор, я прямиком направился в ризницу. Два пожилых священника, оказавшихся там, встретили меня исполненными страха взглядами.

— Подайте мне торжественное облачение, — непререкаемым тоном распорядился я. — Я пришел, чтобы объединить всех верующих во Христа, живущих в долине. Но для того чтобы приступить к отправлению службы, мне нужны сутана и белый стихарь. Делайте как вам велено.