Золото. Вот что я вижу, когда смотрю на вас.

То, что я всегда видел, взглянув на любого человека – мужчину, женщину, ребенка.

Я вижу пламенеющее божественное золото, явленное мне Мастемой. Я вижу, как оно обволакивает вас, удерживает вас, поглощает вас и танцует с вами, хотя, быть может, вы сами и не замечаете этого или вас это ни в коей мере не заботит.

С высоты этой башни в Тоскане я озираю все земли, и вдалеке отсюда, в глубоких долинах, вижу золото человеческих существ, вижу сияющую живость претерпевающих невзгоды человеческих душ.

Итак, я рассказал вам свою историю.

Каково ваше мнение?

Не усматриваете ли вы в ней странного противоречия? Видите ли в ней некую дилемму?

Позвольте мне высказать свою точку зрения.

Помните, я рассказывал вам о том, как вместе с моим отцом проезжал верхом сквозь лесные чащи, и мы говорили о Фра Филиппо? Мой отец спросил тогда, что же так сильно влечет меня к этому монаху.

Я ответил, что именно борьба и раздвоение личности в Филиппо привлекают меня – это противоречие, которое отражается в искаженных мукой лицах его персонажей.

Филиппо сам по себе был воплощением бури. Таким же стал и я сам.

Мой отец, человек спокойного нрава и более обыденного мышления, смеялся над моими словами.

Но какое отношение все это имеет к моей истории?

Да, я вампир, тварь, питающаяся мертвечиной. Я живу тихо, удовлетворенный существованием на своей родине, в мрачных сумерках моего замка, и Урсула всегда пребывает со мной, и пять сотен лет не столь длительный срок для любви столь сильной, как наша.

Мы – демоны. Мы – проклятые. Но разве мы не ценим и не понимаем многое из того, что важно для вас, людей? Разве в своем повествовании не воздал я должное человеческим страстям и противоречиям, не создал сюжет, достойный кисти самого Филиппо? Разве я сам не расцвечивал, не украшал сложными узорами и не золотил свое повествование, разве я сам не истекал кровью?

Вчитайтесь в мою историю и скажите, что не почерпнули из нее вообще ничего. Я не поверю, если вы заявите об этом.

И когда я возвращаюсь мыслями к Филиппо, к его похищению Лукреции, ко всем его другим чудовищным грехам, разве могу я отделить их от величия его творений? Как смог бы я отделить его нарушения собственных клятвенных обязательств, его предательства и вздорность характера от великолепного блеска, которым Филиппо одарил этот мир?

Я не считаю себя великим живописцем. Не такой я глупец. Но на основании собственных страданий, на основании собственных безрассудных деяний, на основании собственных страстей я сумел обрести особое видение – видение, которое я ношу в себе вечно и которое предлагаю вам.

Это видение каждого человеческого существа, разрываемого огненными страстями и таинствами, видение, которое не могу ни отвергнуть, ни разрушить, от которого не посмею ни отвернуться, ни уклониться, значение которого не смогу преуменьшить, от которого не в силах избавиться.

Одни пишут о сомнении и неведении.

Другие – о бессмысленности и покое.

Я пишу о неопределимом и божественном золоте, которое будет сиять вечно.

Я пишу о жажде крови, которую невозможно насытить. Я пишу о познании и расплате за него.

Узрите, говорю я вам, тот свет, что живет внутри вас. Я вижу его. Я вижу его в каждом из вас в отдельности и во всех сразу и буду вечно видеть его. Я вижу его, когда испытываю чувство голода, когда сражаюсь, когда убиваю. Я вижу, как он угасает и умирает, когда я насыщаюсь вашей кровью.

Можете вы представить себе, что для меня означает убивать вас?

Молитесь, чтобы вам никогда не пришлось совершить убийство или насилие, дабы увидеть этот свет в людях, вас окружающих. Боже избави вас от необходимости заплатить за это подобную цену. Позвольте мне сделать это за вас.

Я отправилась во Флоренцию, чтобы получить эту рукопись прямо из рук Витторио ди Раниари. То было мое четвертое посещение города, и вместе с Витторио я решила привести здесь список из нескольких книг для тех из вас, кто, быть может, пожелает узнать больше о Золотом веке во Флоренции и о самой Флоренции.

Позвольте прежде всего рекомендовать вам блестящее произведение Public Life in Renaissance Florence («Общественная жизнь во Флоренции в эпоху Возрождения») Ричарда Трикслера, изданное Cornell University Press.

Профессор Трикслер написал и другие удивительные книги об Италии, но эта, в частности, показалась мне особенно выразительной и вдохновляющей, так как глубина и проницательность исследований ее автора относительно Флоренции помогли мне понять собственный город Нью-Орлеан в штате Луизиана лучше, чем что-либо рассказывающее о самом Нью-Орлеане.

Нью-Орлеан, как и Флоренция, – город народных зрелищ, церемоний и шествий, прославляющих общее торжество и общие убеждения. Практически не представляется возможным пояснить сущность Нью-Орлеана и его праздников – Марди-гра, Дня святого Патрика и ежегодного Джазового фестиваля – тем, кто не побывал здесь сам. Блестящая эрудиция профессора Трикслера одарила меня возможностью собрать все мнения и наблюдения, касающиеся той области знаний, которую я люблю больше всего.