Словно желая извиниться за свой ужасный, пугающий вид Сайед пожал плечами. Его обрубки подскочили вверх, как крылья неоперившейся молодой птицы.

– Машаллах, – сказал он с наигранным равнодушием и попытался улыбнуться. – Так угодно Аллаху.

Картер отступил в сторону от прохода.

– Как это случилось? – нерешительно спросил он, ибо в этот момент с трудом подбирал подходящие слова.

– Пакет с взрывчаткой! – горько усмехнулся Сайед. – Он предназначался для Али.

– И что?

– Али дал мне его открыть. Должно быть, он что-то подозревал.

– Какой подлец!

Сайед кивнул и посмотрел на культи.

– Несчастье обходит стороной больших людей, а маленьким всегда достается.

– Так говорит Али?

– Нет, Картер-эфенди. Так говорит Сайед. Война сделала меня умнее. Нельзя бессмысленно повторять все, что говорят большие люди.

– Значит, ты теперь не националист, если я тебя правильно понял?

– Нет, Картер-эфенди. Сайед – обычный египтянин, не более того. – Он лукаво взглянул, как бывало раньше, и добавил: – Но и не менее!

Растроганный Говард едва сдерживал слезы.

– А чем ты сейчас зарабатываешь на жизнь, Сайед? Я хочу сказать, время…

– Вы хотите сказать, время воров прошло. Говорите смелее, Картер-эфенди. Без рук это делать чертовски трудно, но у меня еще есть голова на плечах. Возможно, найдется кто-то, кому она пригодится. А вообще, у меня же есть братья, которые заботятся обо мне.

Говард задумался и через мгновение произнес:

– Твоя голова могла бы пригодиться мне. Ты не хочешь работать на меня?

– Работать головой? – удивленно переспросил Сайед.

– Головой, – ответил Говард. – Мне нужен посыльный. Скажем, за пять пиастров в день. Договорились?

Сайед не мог пожать Картеру руку, поэтому он низко поклонился, чтобы поцеловать ее. Но Говард, заметив намерение египтянина, отдернул руку.

– Я рассчитываю на тебя, – бросил он на ходу. Сайед улыбнулся.

Поезд из Каира прибыл с обычным опозданием, и Говард помахал панамой, когда увидел в окне лорда.

– Добро пожаловать в Верхний Египет, милорд! – прокричал он Карнарвону, когда тот показался в дверях вагона. Лорд постарел с тех пор, как Картер видел его в последний раз, еще до войны. Вышедшая за ним леди Альмина, напротив, была свежа и выглядела молодо.

Но потом случилось нечто, чего Картер совсем не ожидал и после чего лишился дара речи. За матерью показалось чертовски красивое личико девочки, дочери Карнарвона, Эвелин.

Хотя прошло десять лет, Говард все еще хорошо помнил тот эпизод на террасе гостиницы «Уинтер пэлэс», когда маленькая девочка держала его за руку и спрашивала: «Тебе грустно, мистер Картер?» Он как раз узнал тогда о смерти лорда Амхерста. И это создание было тогда маленькой девочкой? Если бы он не узнал Эвелин, то ее рукопожатие напомнило бы ему о ней. Когда она встретила его словами: «Тебе все еще грустно, мистер Картер?», когда обняла его как хорошего друга, Говард вдруг почувствовал внутри приятную теплоту, которая, как ему казалось раньше, исчезла навсегда.

– Как ты похорошела, – тихо сказал Картер, чтобы родители Эвелин не смогли услышать. У нее были короткие, слегка вьющиеся темные волосы, светлые глаза, почти прямые бровии тонкие аристократические губы – и все это можно было смело поместить на обложку журнала мод. Говард был очарован.

Эвелин весело поблагодарила Говарда за комплимент и закатила глаза, словно хотела возразить: «Только не преувеличивай». Но она не сказала этого. Эвелин лишь спросила;

– Я ведь могу называть тебя просто по имени? Мы же старые Друзья, правда?

– Ну конечно, – ответил Говард и запнулся, заметив, что все еще держит Эвелин за руку.

Леди и лорд Карнарвон, занятые своим багажом, не обратили внимания на эту теплую встречу. За багаж английских пассажиров среди носильщиков всегда происходила драка, потому что каждый желал получить щедрые чаевые.

По дороге в гостиницу «Уинтер пэлэс» они ехали в одном экипаже – Говард сидел рядом с Эвелин напротив лорда Карнарвона. Между Картером и его светлостью шла оживленная беседа.