– Но это точно след человека?

Охотник пожал плечами:

– Сколько живу, не видел, чтобы дичь такой оставляла. Да и не слышал. Поговаривают, что за Подонцом встречаются твари вообще ни на что не похожие, ликом пострашнее тещи Техно и падкие до человечинки, ну так до него отсюда путь неблизкий.

Либерий, быстро обдумав полученную информацию, озвучил свой вывод:

– Этот след появился не раньше ночи. Будь иначе, его бы совсем замело.

– Похоже, так, – кивнул Хрюк, искренне считая, что его мнение безумно интересно всем присутствующим.

Скривившись брезгливее, чем прежде, Цапий указал в сторону лагеря:

– Сходите, хорошо осмотрите эти следы. Изучите их хотя бы на тысячу шагов.

– Тысяча – это сколько? – не понял Ренатий, или, что скорее, пытаясь затянуть время, чтобы увильнуть от работы.

– Хрюк тебе объяснит. Идите.

Подождав, когда охотники удалятся, Цапий обернулся к Либерию:

– У нас заканчивается продовольствие. Надо возвращаться.

– Возвращаться?! Да это наверняка следы технотварей. Или хотя бы тех, кто что-то о них знает. Ведь все это, – Либерий указал на пепелище, – их рук дело.

– У нас нет продовольствия. Я не могу рисковать воинством Церкви. Лошади падают одна за другой, скоро нам придется нести амуницию и оружие на плечах, а затем и сами начнем умирать. Слишком тяжел оказался путь, пора разворачиваться.

– Те, кто оставили след, опережают нас на часы. Если не жалеть сил, быстро их догоним.

– Они тоже могут не жалеть сил. От лошадей по такому снегу толку мало. Даже эти пьяницы на лыжах могут ходить быстрее любого из нас. А если эти люди такие же умелые? Нет, брат, хоть и обидно останавливаться, но я командую возвращение.

– По возвращении я буду вынужден доложить иерархам о вашем малодушии! – в бешенстве, помноженном на отчаяние, выдал Либерий. – Мы ведь несколько месяцев потеряли на поиски древней скверны. Нам пришлось использовать невосполнимую силу артефактов, чтобы сломить горцев, шесть наших братьев потеряли, я уж не говорю о павших в битвах летом и по осени. И теперь уходить?

Цапий, тоскливо уставившись на юг, еле слышно произнес:

– Сколько ни идем, они нас постоянно опережают. Смирись, брат. Мы просто не рассчитали своих сил.

– Но мы пока не голодаем.

– Однако рационы сокращены, а это плохо – слабеем.

– Можно поискать дичь.

– Здесь ее нет. Лишь зайцы да лисы, и куда реже что-то стоящее. Даже сволки на зиму отсюда уходят. Мы только потеряем силы и время ради этих крох.

– В горах дичи было больше, по пути назад будем ее добывать.

– Она разбегается от нашего воинства. Слишком нас много. Сотню еще как-нибудь можно прокормить дичью, но две тысячи никак.

Слова Цапия навели Либерия на другую мысль:

– А что, если разделить отряд? Большая часть вернется, а остальные продолжат погоню.

– И в чем смысл?

– Тех, кто пойдет по следу, надо будет обеспечить продовольствием за счет основных сил.

– То есть отдать все? И как же они будут возвращаться? В зимнем походе достаточно два-три дня не поесть, чтобы свалиться от усталости.

– Будут есть лошадей.

– Которые сами падают с такой скоростью, что скоро ни одной не останется.

– Брат. Достаточно сотни воинов – это не так много.

– Даже двух тысяч может не хватить для битвы.

– Я бился с этими древними, не такие уж они и сильные оказались.

– Скорее странные. К тому же слабыми их тоже не назвать: вы их не победили, и потери оказались большими.

– Им помогли горцы.

– Кто знает, что им поможет здесь, рядом с землями Тьмы?

– Полсотни воинов. Брат, всего полсотни воинов, и ты с чистой душой скажешь иерархам, что сделал все возможное.

– Гибель еще полусотни воинов мне будет трудно объяснить иерархам.

– Хорошо. Дай мне всего десяток. Это ведь так немного.

– Брат, тебе стоит поумерить свой пыл. Тебя уж точно никто не обвинит в ненадлежащей настойчивости. Это моя ответственность, и я сам буду держать ответ.

– Все знают, как я ненавижу этих тварей. Никто не поставит в вину, что меня оставили с малым отрядом в степи. Такое уже бывало, и я часто побеждал. Хотя бы пять братьев, только выбирать я их буду сам.

– Ты погибнешь…

– Здесь степь. Тварям не спрятаться. Мы выследим их и убьем. Они такие же смертные, как мы.