Увы, время внесло неизбежные перемены. Те, кого помнили младенцами, стали отроками, бывшие отроки повзрослели, а у взрослых поседели волосы. Релкину и Базилу стало немного грустно. Они ведь тоже не молодели, сражаясь то здесь, то там по всему свету. У обоих возникло ощущение, будто, пока они тянули солдатскую лямку, их молодость незаметно ускользнула.

В какой-то момент Релкин поймал взгляд Базила и понял, что оба они чувствуют одно и то же. Оба неожиданно поняли, что утратили нечто драгоценное, то, владельцами чего они себя никогда не осознавали. Золотые годы юности и взросления проходили в муштре, походах и схватках, так что некогда было даже задуматься о жизни и ощутить ход времени.

Но тут музыканты взялись за инструменты, и зазвучала популярнейшая в Куоше плясовая мелодия — «Старые овцы». Тарфуг Брэндон впервые за долгие часы отставил в сторону пивную кружку и, взяв за руку Верину Пиггет, повел ее по двору в лихом танце. Красный нос Тарфута светился от удовольствия, когда он выплясывал с женой Пиггета, одного из виднейших членов Куошской общины.

Пусть овечки стары, но на склоне горы

Щиплют травку они там и тут.

Пусть овечки стары, но дождитесь поры — В мае их все одно остригут.

Впрочем, и старый Пиггет не ударил в грязь лицом — вместо того чтобы стоять да брюзжать, он подхватил прелестную дочку Тарфута, Лючию Брэндон, и принялся выплясывать с ней джигу. Любо-дорого было посмотреть! Затем в круг вошли Лавиния Пиггет с Филом Фебером, а следом все, кто смог найти себе пару. К последнему куплету «Старых овец» весь центр деревни превратился в хоровод, в веселый танцующий вихрь. Разудалые возгласы добавляли пылу.

Прервавшись буквально на мгновение, чтобы хлебнуть пивка, скрипачи снова взялись за смычки, ожили волынки, и старый Честер Плент, конюх с постоялого двора, принялся выбивать на барабане завораживающий древний ритм «Вальса Голубого Камня». Люди снова пустились в пляс.

На пивном дворе разложили праздничный костер из старых бочек, угля и прогнивших досок с крыши старой пивоварни, которые Эвил Бенарбо сложил в стороне, намереваясь сжечь на день Основания. Ребятня с воплями носилась вокруг костра, а взрослые встали в линию и, сплетя руки, принялись мерно раскачиваться под звуки старинной песни «Холмы Голубого Камня».

Любовь моя, мы уйдем в холмы.

Что синеют там вдалеке.

Мы уйдем в холмы, пока можем мы,

Чтоб бродить там рука к руке.

За этой песней затянули «Лонлилли Ла Лу», «Красавчик из Марнери», «Кадейнский вальс» и «Дэниэл решил приволокнуться». Когда дело дошло до «Кенорской песни», в хор вступили драконы: их громовые голоса можно было услышать аж в «Двух Ручьях», а то и подальше.

Затем в гостинице ударили в гонг, и кондитер с подручными выкатили наружу здоровенную тачку, груженную пирожными, слоеными пирожками и тортами. Детишки с радостным визгом устремились к сластям. Музыканты отложили в сторону инструменты и тоже решили малость подкрепиться.

Фермер Шон Пиггет вернулся в большую гостиную «Голубого Камня», утер пот со лба красным носовым платком и взял кружку эля. Вокруг него собрались самые влиятельные общинники: Томас Бирч, Эвил Бенарбо, фермер Хэйлхэм, старый Макумбер из драконьего дома. То были самые крупные производители и потребители пшеницы и ячменя в долине.

К ним присоединились менее важные, но тоже вполне уважаемые селяне: Айвор Пиггет, фермер Талло, и Дернк Кастильон, державший второй в Куоше постоялый двор «У моста». Эти люди составляли неофициальный совет общины, эффективно управлявший Куошем на основе старинных обычаев и конституционных установлений, именовавшихся «Благо Кунфшона», основы законодательства Аргоната. Уголовные дела, разумеется, разбирались в судах, а всем, что касалось религии, заправляли жрецы храма.

— Ну, что скажешь о своем способном ученике, Макумбер? — спросил фермер Пиггет, хлебнув пивка.

— Он оправдал мои надежды. Эти двое составили прекрасную пару. Видишь, они служат вместе давно, и весьма успешно.

— О да, он всегда хорошо владел мечом. Но Базил не просто превосходный боец. Душа у него прекрасная, вот что самое лучшее в наших вивернах.

— В детстве Релкин был шалопаем, но я всегда верил, что из него выйдет хороший солдат, — заметил Томас Бирч.

Пиггет ухмыльнулся:

— Припоминаю, как-то раз он здорово обчистил твой сад.

Бирч поджал губы и кивнул:

— Попадись он мне в тот день, я бы с него шкуру спустил.

— Что ж, выпьем за него, — Пиггет поднял кружку. — Благодаря мальчику и дракону наша деревня надолго изба вилась от военных налогов. Кому-кому, а нам они и впрямь сослужили добрую службу.

Все подняли кружки и дружно их осушили.

Затем разговор зашел о делах обыденных — прежде всего о состоянии посевов после недавних сильных дождей. Фермера Пиггета более всего заботил нижний край его расположенного на склоне поля.