Получив утвердительный ответ, господин Шурке клятвенно обещал, за соответствующие комиссионные разумеется, подыскать подходящий голландский или французский корабль, который перевезет путешественников в Европу.

На следующее же утро господин Шурке взялся сопроводить экскурсию из семи путешественников по достопримечательностям Гуаньчжоу, среди которых были буддийские храмы полуторатысячелетней древности и старейшая мечеть в Китае. Уйдя надолго, они пропали без следа.

Когда его люди утром не вернулись, Петр понял, что должен их искать. Пропали матросы Антонов, Богданов, Черняков, прапорщик Шимков, поручики Андреевич, Пестов и двое албазинских новичков. Где они могли исчезнуть? Город, благодаря политике китайских властей, был довольно безопасен для европейцев, не замешанных в каком-либо темном деле (контрабанду опиума, впрочем, опасным темным делом считать было нельзя). Скорее всего, они могли оказаться задержанными на каком-нибудь судне, нуждавшемся в людях. Но крупных судов были многие десятки, а мелких — сотни, и пропавших моряков уже давно могли везти вниз по реке.

Неожиданно к русскому суденышку прибежал оборваный китаец в обычной синей дабе, неотличимый от тысячи других кули. Он знаками попросил вызвать старшего на судне. Когда к нему вышел Петр, он знаками же показал, что хочет денег, и помахал каким-то клочком бумаги. Ломоносов, поняв, что новость важная, протянул ему серебряный китайский таэль.

Записка была написана по-русски, углем.

«Мы на американской трехмачтовой шхуне “Минерва”, в трюме. Прап. Шимков», — гласила записка. На все расспросы китаец не реагировал, не понимая европейских языков, а когда Петр попытался его задержать, задал стрекача и исчез в закоулках.

Впрочем, отыскать трехмачтового американца было не столь сложно.

— Быстро собираемся! — созвал товарищей Петр. Они достали из потаенных мест оружие. Петр вооружился пистолетами, надев сверху плащ, не совсем подходящий по солнечной погоде. С собой вместе он взял десятерых: Луцкого, братьев Крюковых, Тютчева, Бечасного, Лихарева, Лисовского, гренадера Рыпкина, Оболенского, казака Палицу. Все они также хорошо вооружились, спрятав оружие под одеждой. Хотел взять также и Орлова с его тремя приятелями, но разбойничий атаман, когда был нужен, запропастился где-то на берегу.

Ломоносов не стал ждать: старшим на судне остался Чижов, а в помощь ему — Барятинский, хотя тот и просился с товарищами, идущими на выручку.

Добравшись до портовой конторы, где сидел какой-то мелкий чиновник, они за малую мзду узнали, где находится стоянка американца. Оказалось, это в другом конце. Туда побежали со всех ног, едва не сбивая прохожих китайцев и европейцев.

У трехмачтовой американской шхуны людей было мало, внизу у сходни стоял вахтенный матрос.

— Как нам узнать, правда ли они на борту? — спросил Петра Тютчев, нервно сжимая эфес сабли.

— А вот войдем и узнаем. Ну-ка, Луцкий, отведите-ка вахтенному глаза — изобразите пьяного! — распорядился Ломоносов.

Луцкий, в котором пропал театральный актер, шатаясь, точно штормящее судно, вышел из-за угла и прошел мимо вахтенного. Пока тот смотрел ему вслед, вдоль борта тенью проскользнул Ломоносов. Матрос только и успел увидеть над собой громадную фигуру, как весь мир для него вспыхнул миллионом звезд и потух как лампочка.

— Не слишком я его? — Ломоносов потер кулак.

Первым на палубу взлетел Палица и приставил клинок к груди вахтенного офицера.

— Капитана сюда, быстро! — рявкнул Ломоносов, появляясь следующим. У него за ухом тлел фитиль, а в руке он держал гранату. — Кэптен он зе дек! — Капитана на палубу!

Меж тем на судно поднимались все новые русские, ощетиниваясь оружием. Лихарев и Бечасный заблокировали выход на палубу отдыхающему внизу экипажу. Несколько человек стали вдоль борта со стороны берега. На шум, наконец, вышел долговязый капитан «Минервы». Он что-то спросил по-английски, но Ломоносов не знал этого языка.

— Шпрехен зе дейч? — спросил он в свою очередь.

— Я! Натюрлих! — ответил капитан, и дальнейшая беседа пошла по-немецки, в соответствии с отменным знанием языка, проявленным каждой из сторон.

— На ваш борт есть русский матросы? — спросил Петр.

— Не понимать, о чем вы говориль!

— Отшень карош! Мы взломать всю вашу шхуну и найти наших людей! Это порох! Бум! — Петр указал на полуведерный боченок, аккуратно поставленный на палубу гренадером Рыпкиным, и, разъясняя перспективы, резко развел руки в стороны. — А это граната, — и он сделал вид, что собирается поджечь ручной снаряд.