— Но если командующие решатся прямо действовать в пользу Константина Павловича, вопреки золоченой придворщине, будут ли послушны этой команде гвардейские войска? — спросил носатый Батенков, поправляя очки. — Ведь младшие великие князья — командиры пехотных дивизий, а кавалерией командуют их клевреты, Бенкендорф и Чернышев. Может быть, лучше, подняв части, какие удастся, выйти из города на Пулковские высоты и ждать подхода поселенных войск?

— Вы совершенно правы в своих сомнениях, батенька! — заговорил обладатель костромской физиономии, невысокий желчный полковник Иван Шипов, батальонный командир Преображенского полка (брат его, генерал-майор Сергей Павлович Шипов, был полковым командиром семеновцев и бригадным начальником). — Известно ли вам, господа, что Николай обработал всех бригадных и полковых командиров гвардии? Наобещал всем с три короба, если он возьмет верх, — но все ведь исполнит, и это знают! Гвардейская конница вся за него, тут и говорить нечего, — если выйдем за город, они нас на капусту порубят! Артиллерийские начальники — тоже за Николая, да и пехотные — через одного. Пока подойдет хоть одна поселенная дивизия, от нас ничего не станет! Что же до подхода частей с юга — трудно сказать, через сколько недель они до нас доберутся. Но на самого Константина Павловича нам рассчитывать не приходится — польскую границу корпуса Первой армии блокировали надежно — это не мне вам объяснять!

— Здесь есть представители полков, и они могли бы разъяснить, смогут ли поднять свои части вопреки воле командиров и привести туда, где над ними возьмет главенство старший начальник, — сказал Трубецкой. — Поскольку ясно, что действие ограничится городом, я полагаю, что это только пехота?

— Хорошо, давайте приступим к рассчету сил, — тут же предложил Рылеев. — Итак, какова численность гвардейской пехоты, на которую можно положиться? Первая дивизия. Господин Шипов, Сергей Павлович дает нам свою бригаду? — повернулся он к преображенскому полковнику.

— Брат уже говорил вам, что выйдет на позиции во главе своих семеновцев, но решительные действия зависят от вас, — ответил слегка раздраженно Иван Шипов. — Нынешние семеновцы — не те, которых раскассировали четыре года назад по дальним гарнизонам после шварцевского бунта, это бывшие армейские гренадеры. Командиры же Лейб-гренадерского полка и Гвардейского экипажа преданы Николаю, и от них должно сразу избавиться, когда будем поднимать их полки. Каперанг Качалов, начальник экипажа, вообще бывший флагманский капитан Николая Павловича.

— Хорошо, тогда перейдем к полкам. Кто от лейб-гренадер?

— Мы, — поднялись два поручика, сидевшие поодаль друг от друга: невысокого роста, с холеными бакенбардами батальонный адъютант (Ломоносов с ухмылкой подумал, что, должно быть, выпускник пажеского корпуса). И второй, ротный командир — с умным открытым лицом, русоволосый, с торчавшими в стороны усами.

— Мы ручаемся, что полк будет поднят, — продолжил первый из них. — Но должен явиться человек, который поведет его. Присутствующий тут полковник Булатов, бывший наш батальонный, будет встречен солдатами с преданостью.

— Благодарю, господа Панов и Сутгоф. Полковник Двенадцатого егерского Булатов станет во главе гренадер.

— Гвардейский экипаж?

Встали братья Бестужевы — Николай, худощавый капитан-лейтенант с симпатичным лицом, и Петр, юный мичман.

— Поднимем, и все младшие офицеры нас поддержат.

— Хорошо. Теперь первая бригада дивизии? Господин Шипов?

— Исленьев, наш преображенский командир, сомнителен, — вынув трубку изо рта, ответил полковник. — Могу ручаться только за свой второй батальон, и то — пойдем вслед за остальными, не иначе. Впрочем, князь Трубецкой как наш полковник мог бы стать на челе полка… — Трубецкой, однако, промолчал.

— Московский полк?

— Генерал-майор Фредерикс — бывший адъютант Николая, и будет за него, но полк мы поднимем, — подал голос смугловатый подпоручик в форме Московского полка, лицом похожий на моряков Бестужевых.

— Хорошо сказано, брат Михаил, — заметил штабс-капитан Александр Бестужев, четвертый из братьев [14] .

— Да, мы ручаемся! — Рядом с Михаилом Бестужевым стоял щеголеватый штабс-капитан в форме московского полка, с упрямым высоколобым лицом честолюбца. — Князь Щепин-Ростовский, если кто меня не знает!

Эти двое были в полку ротными.

— А что вторая дивизия?

Поднялся красивый штабс-капитан с романтическим смугловатым лицом, мундир которого украшали аксельбанты штаба Гвардии:

— В третьей бригаде Измайловский и Павловский полки, командиры заменены Николаем с получением им дивизии, новые полковники, Симанский и Арбузов, лично ему преданы, — доложил он.

— Вам, Муравьев, как квартирмейстеру дивизии, виднее, — заметил неугомонный Шипов (поднявшийся был Никита Муравьев, сын сенатора).

Муравьев продолжил:

— По моему мнению, Павловский полк, которым недавно командовал покойный брат генерала Бистрома, можно будет отнять у командира. Возможно, и Измайовский полк. Но Саперный батальон — николаевская личная гвардия, верен только ему.

— Измайловским полком когда-то лично командовал сам Николай, и солдаты могут охотно ему поддаться, — опять заметил Шипов. — Всю бывшую николаевскую бригаду не следует рассматривать в активе.

— Ерунда! — размахивая руками, вскочил смуглолицый капитан в темно-зеленом мундире Нижегородского драгунского — единственного регулярного кавалерийского полка на Кавказе. Его голову перебинтовывал черный платок — это был знаменитый бретер и кваказец капитан Якубович. — Они меня знают! Я выступлю перед ними и поведу их именем генерал-губернатора Милорадовича!