— Ну, это я тебе напомнил о том случае. Да и как не запомнить… парня ведь я добил.

— Много времени утекло, — повторила сутенёрша. — Так как на счёт доли? — спросила она, отстраняясь от Велиона и устраиваясь на диване поудобней.

— Я не против.

— Деньги есть?

— Конечно.

— С собой? Хотя, чего я спрашиваю, ты всё время таскал их с собой. Можешь внести любую сумму, через год она вырастит в полтора раза, бордель, знаешь ли, дело прибыльное. Внесёшь марок двадцать, и зиму сможешь прожить на проценты. Если, конечно, в другие бордели ходить не будешь.

— Мне и здесь нравится, — улыбнулся Велион. — Вот только не пойму я, какая тебе от этого выгода?

— Прямая, — хмыкнула Крами. — Во-первых, половина этого борделя и, следовательно, половина девочек принадлежат банку, клиенткой которого я являюсь. Ты же не думаешь, что я сама накопила на такие хоромы? И это хорошо, потому что раньше моей была только треть. Года через три надеюсь завладеть борделем полностью, хотя проценты грабительские. Если ты внесёшь определённую сумму, я по старой дружбе пущу их в оборот: вино, еда, короче — сам всё понимаешь, а я отдам часть от ежемесячного процента со своих. Твои же денежки вернутся с лихвой, будь уверен. Ну а если, не дай Единый, ты погибнешь, деньги просто останутся у меня. Ну, так что, есть деньжата? — хозяйка борделя подмигнула могильщику.

— Тридцать марок, — поразмыслив, ответил Велион.

— Золотом, серебром?

— Золотом. Ещё полторы марки серебром, но это мелочь. К тому же, мне ещё надо дойти до следующего могильника.

— Понимаю, — с горечью в голосе сказала Крами. — Но вернёмся к нашим баранам. Хорошо, что деньги в золоте, иначе пришлось бы взять с тебя процент за обмен — моя доброта не безгранична. Серебро резко теряет цену, слышал?

— Я думал только медь, — удивился могильщик.

— Медь вообще в заднице. Раньше марка серебром по стоимости равнялась половине унции золота, то есть за золотой старой чеканки давали пятнадцать грошей, полмарки…

— У меня с собой пять монет достоинством в две марки, могу показать.

— Это редкость, но ты меня не удивил. Твою мать, кто сейчас будет расплачиваться двухмарочной монетой? Ты слушай, не перебивай. Сейчас за старый золотой дают уже восемнадцать грошей. Но золота-то в могильниках почти не осталось, серебра тоже всё меньше и меньше, так что могильщики сейчас в основном таскают медь. За серебряный грош, весящий полноценные пол-унции, дают не восемь, а десять осьмушек меди, так что она уже не осьмушка, а десятая. Медь катится к чертям.

— А я о чём.

— Но и доля серебра стала больше, — напомнила Крами. — Вот и прикинь. Унция золота раньше стоила две марки, то есть пятнадцать унций серебра и шестьдесят меди. Теперь же отношение золота к серебру один к восемнадцати, а меди и вовсе один к восьмидесяти.

— Медь подешевела на треть, а серебро только на одну пятую, — подсчитал могильщик.

— Не мелочись, — поморщилась его собеседница. — Когда ты последний раз считал медяки?

— Буквально в начале этой весны.

— Удачное лето, да? Ладно. Короче, молодец, что деньги держишь в золоте, хотя, лучше всего, конечно, в камушках, они дорожают быстрее, чем золото, но всё равно молодец. Вложишь золото, получишь больший барыш. Продукты, выпивка и, — хозяйка борделя хохотнула, — бабёнки подорожали всего на десятую часть, так что золото — выгода. Крестьяне, продающие продукты, радуются, что получают больше меди, но, решив купить, например, плуг в цеху, понимают, что медь не стоит нихрена, и начинают жаловаться. И это только пока медь упала так сильно, скоро будет хуже — количество денег растёт, а значит, их стоимость падает.

— Не думаю, что в этом виноваты могильщики, винить, скорее, надо первого герцога Ульриха, построившего в свих владениях два рудника по добыче меди.

— И то, и другое сыграло свою роль, — не стала спорить Крами. — Но знающие люди поговаривают, что могильщики и мародёры вместе вытаскивают из могильников до тысячи пудов меди в год и не больше пуда золота, вот так-то. А-а, — обрадовалась она, завидев служанку, несущую им поднос, — вот и выпивка.

Служанка поставила поднос на столик. Велион, почувствовав запах фруктов и сыра, чуть не захлебнулся слюной — с завтрака времени прошло уже много. Крами, завидев это, усмехнулась и сказала служанке:

— Пусть приготовят свинины на углях. Будешь, Велион?

— Конечно, время обед.

— Я тоже, пожалуй, поем. Хм… Жульен? Пожалуй, жульен с курицей. Мигом.

— Да, госпожа.

Служанка ушла, а Велион начал наполнять бокалы вином.

— Дрогнем.

— Дрогнем, могильщик.

Крами выпила, дождалась, пока выпьет Велион, и смачно поцеловала его пряными от вина губами. Тотенграбер ответил на поцелуй, чувствуя, что возбуждается, хотя больше, казалось, уже не куда — количество голой женской плоти вокруг зашкаливало. Так можно и вообще обессилевшим стать, если не выпустить пар.