— Хейвен, ты останешься здесь со мной? — спросил Йейн в то мгновение, когда Хейвен еще не успела открыть глаза. Его голос прозвучал почти умоляюще. — Мы могли бы быть счастливы в Риме. Давай не будем возвращаться в Нью-Йорк, хорошо?

Хейвен сдавленно рассмеялась.

— А нас не выставят отсюда? Я ведь даже по-итальянски говорить не умею.

— Это легко исправить, — возразил Йейн. — К тому же работать нам не придется.

— Ты серьезно?

Настойчивость Йейна начала немного пугать Хейвен.

— Как только ты будешь к этому готова, мы можем снова пожениться. Пожалуйста. Я не хочу возвращаться.

— Я не понимаю. Почему ты этого так не хочешь?

В ожидании ответа Йейна Хейвен услышала щелчок затвора фотоаппарата. Две девушки в футболках с эмблемой UNC-T стояли в нескольких ярдах от них. Обе смеялись, прикрывая губы ладонями. Йейн, ужасно побледневший, замер на месте. Хейвен направилась к девушкам. Чем ближе она подходила, тем шире у тех раскрывались глаза.

— Девочки, хотите с ним сняться? — спросила Хейвен, но девицы были просто в шоке и лишились дара речи. — Все нормально, — заверила она их. — Я — личный ассистент мистера Морроу. Можете встать рядом с ним, и я вас сфотографирую.

— Правда, что ли? — пролепетала одна из ошеломленных девиц и протянула Хейвен свой мобильник.

— Конечно, — кивнула Хейвен. Как только девицы застенчиво шагнули к Йейну, Хейвен старательно стерла кадры, на которых были засняты Йейн и она. — А теперь улыбочку! — приказала она.

— Извини, пожалуйста, — сказала она Йейну, когда девицы ретировались. — Я обещала, что тебе не придется позировать для фотографов. Куда пойдем теперь?

Йейн не ответил на ее вопрос.

— Ну так как?

— Ты о чем?

— Ты останешься в Риме? Со мной?

— Я не знаю. Может быть, — со вздохом вымолвила Хейвен. — Она подумала о матери, о Бью. Она не знала, сумеет ли бросить их. — Ты должен дать мне время подумать.

— Что ж, на сегодня хватит и «может быть». — Настроение у Йейна сразу улучшилось. Он надел шляпу и очки и предложил Хейвен руку. — Даю тебе время на размышления до завтра. А теперь экспедицию возглавлю я.

Он вел Хейвен по улицам, умело лавируя между толпами народа, ловко огибая гигантские лужи. И вот наконец они оказались на площади, но она была очень маленькая — всего-навсего место, где улица расширялась. Тем не менее со всех сторон здесь стояли продавцы антиквариата. Медные часы и дверные ручки, тончайшие стеклянные орнаменты лежали рядом на столиках, и каждый предмет был сокровищем, которое только того и ждало, чтобы за ним явился тот, для кого оно предназначено.

Йейн остановился перед деревянной тележкой, в которой лежали десятки гравюр — иллюстрации из старинных книг. Ветер шевелил страницы. Йейн тут же принялся просматривать картинки.

— Что ты ищешь? — спросила Хейвен.

— Я обещал купить тебе что-нибудь красивое, — ответил Йейн. — В последний раз, когда я был здесь, мне попалась на глаза чудесная гравюра, но у меня не было при себе наличных, и я хотел как можно скорее вернуться за этой картиной. Ага, вот она! — воскликнул Йейн и протянул Хейвен иллюстрацию.

Гравюра изображала молодую пару. Мужчина и женщина лежали на весеннем лугу. Высокая трава почти скрывала их из виду. Луг окружали пышно цветущие деревья. В небе кружили птицы, кругом росли яркие цветы. Вдалеке были видны белые колонны храма. Хейвен провела кончиком пальца по шершавому правому краю листка. Часть гравюры была оторвана, и с этой стороны в уголке чернело пятно — то ли чем-то капнули на листок, то ли это была грозовая туча.

— Я ее сразу заметил, — сказал Йейн, указав на девушку на гравюре. Лента, несколько раз обернутая вокруг ее волос, едва сдерживала пышные кудри, торчавшие во все стороны. — У нее волосы, как у тебя.

— Бедняжка, — пробормотала Хейвен. — И как она справлялась с такими непослушными волосами без современных средств ухода?

— Чем тебе не нравятся твои волосы? — Йейн потянул к себе одну кудряшку и отпустил. Тугой локон тут же вернулся на место. — На мой взгляд, они просто фантастические.

То ли он говорил совершенно искренне, то ли был восхитительным лжецом.

— Правда? — Хейвен попыталась посмотреть на себя глазами Йейна, но увидела только девушку, которой была на протяжении семнадцати лет. — Но… Констанс была так красива.

— Верно. Но тебя я знал с самыми разными лицами и прическами. Но они все мне нравились — главное, что они принадлежали тебе. — Йейн спросил, сколько стоит гравюра, и расплатился с торговцем. Когда тот вручил ему аккуратно упакованную картину, Йейн отдал ее Хейвен. — Это будет для тебя напоминанием.

— Напоминанием? О чем?

— О том, что ждет тебя здесь, — ответил Йейн.

Вернувшись в квартиру, Хейвен распаковала гравюру и прислонила ее к стопке книг на тумбочке. Затем она наконец решила разобрать чемодан с вещами, привезенными из Нью-Йорка. Пустой чемодан она убрала под кровать. У нее появилось чувство, что она на некоторое время задержится в Риме.