— Вы в порядке? — спросил мальчик-подросток, хозяин собаки. — Я уж «Скорую» вызвать хотел.

— Все нормально, спасибо, — сказала Хейвен, взялась за протянутую руку мальчика и встала на ноги. «Нужно что-то придумать и перестать падать в обморок в общественных местах», — подумала она. И все же последнее видение несказанно порадовало ее. Это видение, пришедшее к ней сразу после беседы с Френсис Уитмен, стало идеальным лекарством от подозрений, которые отравляли ее, как яд. Френсис была права. Этан ни за что не убил бы Констанс. Парень в лодке был без ума от любви. Хейвен ощутила это по тому, как он обнимал Констанс. Такую страсть невозможно было разыграть. Когда он целовал ее в ту ночь на озере, Констанс поверила в то, что ничто — и уж, по меньшей мере, другая женщина — не разлучит их.

Хейвен поспешно возвратилась в домик на Вашингтон-Мьюс. Йейн полулежал на диване и читал «New York Times». Он взглянул на Хейвен поверх газеты, улыбнулся и ни о чем не спросил. Он всеми силами старался сдержать обещание предоставить Хейвен свободу. А к ней мгновенно вернулись те чувства, которые она питала к нему в Италии. Она опустилась на колени рядом с диваном и поцеловала Йейна.

— Не хочешь узнать, где я была? — спросила она игриво, надеясь, что Йейн не забыл об их споре.

— Только если ты сама хочешь мне рассказать, — ответил Йейн. — В противном случае ты можешь бывать, где пожелаешь.

— Насколько я догадываюсь, это означает, что ты кого-то приставил ко мне и за мной следят? — спросила Хейвен.

— Очень забавно. Но поскольку у тебя такое веселое настроение, я, пожалуй, спрошу. Чем ты сегодня занималась?

Хейвен была готова рассказать ему все.

— Я ходила в Центральный парк, сидела у озера и любовалась людьми, катающимися на лодках, — совсем как когда-то мы с тобой.

— Ах, я тогда был таким романтиком.

— Ты до сих пор романтик.

Хейвен вспомнила о розе, выброшенной в окно, и ей стало стыдно.

— Благодарю. — Йейн поцеловал ее. — Прости, что я был так суров к тебе вчера. Могу только догадываться, как тебя это смутило. Я должен напоминать себе о том, что ты не так хорошо все помнишь, как я. Я надеюсь, что в один прекрасный день ты вспомнишь больше, а пока могу я попросить тебя больше доверять мне?

— Обещаю, — проговорила Хейвен.

— Хорошо. Мне очень хотелось бы сводить тебя поужинать и соблазнить новыми рассказами о нашем прошлом. Но на вечер у меня планы, которые я не могу отменить.

— Что-нибудь интересное? — спросила Хейвен, закрыв глаза и положив голову на грудь Йейна.

— Если можно назвать ужин с девяностолетним адвокатом интересным.

Хейвен распахнула глаза. Он снова солгал ей. Она не смогла бы объяснить, как она это почувствовала, но — почувствовала.

— Когда ты уходишь? — спросила она. — Может быть, я схожу в кино.

Хейвен откинулась на спинку заднего сиденья такси. Она искоса поглядывала на красную дверь. Было десять минут девятого. Йейн задерживался, счетчик такси щелкал. Черный «Мерседес» с включенным мотором стоял в конце улочки, выбрасывая облака выхлопных газов, и ждал своего пассажира. Хейвен уже гадала, не упустила ли Йейна. Может быть, он решил пройтись пешком или взял такси, но тут красная дверь открылась, и вышел Йейн. Он был в джинсах и черном пиджаке. Бросив равнодушный взгляд на такси, он уселся в свой «Мерседес». Когда он выехал на Пятую авеню, такси, нанятое Хейвен, скользнуло в поток машин следом за ним.

Солнце клонилось к закату, по всему городу зажигались фонари. За окнами нью-йоркских домов разыгрывались бесчисленные сцены. Люди плакали, дрались, танцевали в нижнем белье, и все они не думали о том, что их могут увидеть снаружи. Приготовившись к долгой поездке на север Манхэттена, Хейвен устроилась поудобнее и посматривала на окна. Но путешествие оказалось неожиданно коротким. «Мерседес» повернул на запад на Двадцать первой улице и остановился перед бывшей авторемонтной мастерской, переделанной в картинную галерею. Фасад, выходящий на улицу, был целиком застеклен. У Хейвен екнуло сердце. В галерее сотни людей собрались на вечеринку. Они ходили за стеклом, словно диковинные существа, которых привезли в зоопарк и выставили на всеобщее обозрение. И ни один из них не подходил под определение «девяностолетний адвокат».

Хейвен расплатилась с таксистом, нашла затененную подворотню на противоположной стороне улицы и стала наблюдать за Йейном, пробирающимся через толпу. Все встречные целовали его в щеку, похлопывали по спине или что-то шептали ему на ухо. У Хейвен, что называется, душа ушла в пятки. Она поняла: это еговечеринка. И она на эту вечеринку не приглашена. Возмущение взяло верх, и Хейвен присоединилась к группе девушек, флиртующих с двумя мужчинами, раздающими приглашения. Следом за девушками Хейвен вошла в галерею.