– Стой! Куда!

– Пусти! Я должен…

– Спятил? – прошипел Рен. – Ты ничем не поможешь…

Теперь он по-настояшему испугался. На какой-то миг он готов был уверовать в то, что умирающий оборотень увлекает Тевено за собой. Но так или иначе Рен не мог этого позволить – ради собственного спасения.

Тевено, обычную силу которого удвоила несвойственная ему яростная целеустремленность, вывернулся из цепких рук Рена. Но более ничего сделать не успел. Сосед, тот самый корявый мужичонка, с редкостной быстротой и ловкостью огрел его кулаком по уху, а затем подхватил, поскольку удар лишил Тевено сознания. Корявый кивнул Рену.

– Потащили его прочь, пока он не очухался и стража не набежала…

Рен не имел ничего возразить. Спасение собственной жизни, равно как и жизни Тевено, было для него гораздо интереснее, чем казнь.

Вдвоем они поволокли обмякшего Тевено прочь, провожаемые жутким воем погибающего парда. И Рен ни разу не оглянулся.

Особого внимания ( чего Рен втайне опасался) к себе они не привлекли. Из-за давки в толпе сомлело несколько человек, и чудо еще, что никого не затоптали.

Рен и корявый дотащили Тевено до кромки леса, скрывшись за деревьями от посторонних взоров, сложили ношу на траву, а сами, отдуваясь, уселись отдохнуть. Рен изподтишка разглядывал нежданного спасителя, щурившегося на солнце. Собой он был крепко нехорош – приплюснутый нос, щербатый рот, кожа в каких-то рытвинах… Одет по-крестьянски; войлочная шапка, надвинутая на лоб, скрывала нос и уши. Обычно по меховым нашивкам, кистям на поясе или вышивке на одежде можно было определить, откуда человек родом. У этого ничего не было. Наверное, недавний кабальный… Заметив взгляд Рена, корявый снова усмехнулся.

– Что, малый, перетрухнул?

– Что было, то было, – не стал отпираться Рен. – Уж и не знаю, как тебя отблагодарить…

Корявый придвинулся к Рену.

– Тогда отдай, что взял, – медленно произнес он.

Рен вздрогнул. Глаза у корявого были разного цвета – один серый, другой карий.

Оклемавшись, Тевено долго отказывался уверовать, что корявый – это и есть Орен, непонятным образом оставшийся в живых. Он дергался, плевался, и, что совсем было ему несвойственно, ругался всеми словами, которые подцепил в ватаге Фланнана. Рен еле успевал вклиниться, а бывший конвоир и вовсе молчал. Внезапно Тевено, увлеченно частивший тех, кто решил так злобно над ним посмеяться, умолк, И Рен, проследивший за его взглядом, понял, в чем дело. Корявый с отсутствующим видом катал в пальцах тусклый металлический цилиндрик.

– Так кого же они сожгли? – пробормотал Рен.

– Парда, кого же еще? – откликнулся Орен без тени враждебности.

– И все эти разговоры про побег, превращение – сплошь вранье?

– Не сплошь. Они же, когда меня в башню посадили, то заковали по рукам и ногам. Пришлось обличье-то и сменить. – Орен посмотрел на свои руки. – На лапах оковы не удержались. Там еще окно слуховое было… котом вылезти легче. А потом по стене… вы слышали, наверное. Только они меня не поймали. Совсем про побег скрыть было нельзя, в поселке видели… а вот дальше пошло вранье.

– А пард откуда взялся?

– Дукс пожертвовал. Ты не знаешь – у него в клетке зверюга жила. Охотничий трофей. Думаешь, зачем они двойное оцепление устроили? Чтоб не разглядел никто, что это – кошка.

– Выходит, дукс знал, что все это обман?

– Да все в крепости знали. От дукса до последнего стражника.

– Зачем же они это затеяли?

– Надо же им было как-то выкручиваться. «Красные куртки» никогда не проигрывают. Никогда, это все знают.

В нынешнем голосе Орена – на сей раз сипловатом, ломком – по-прежнему не слышалось враждебности. И – странное дело – Рен, пожалуй, понимал, почему. Хотя не мог бы описать словами.

– Бедная кошка, – сказал он.

Тевено в последний раз хлюпнул носом, вытер лицо рукавом.

– Пошли отсюда, – сказал Рен. – Народ сейчас из поселка повалит, лучше убраться подальше. Ты нас через лес проведешь или как?

Орен нашел им место для ночлега. И даже разрешил развести костер. Тевено, испереживавшийся за день, заснул очень скоро, а вот Рену не спалось. Ему хотелось поговорить со странным спутником, тем более, что тот держался вполне дружелюбно.

– А правда, что оборотень в любого зверя может превратиться?

– Нет. Только в зверя рода. В человека – да, в любого.

– Так. А из-за реки почему ты ушел?

– Я – изгой. У вас ведь тоже есть изгои. Но у нас это худшее наказание. Того, кто изгнан из рода, не примет ни один другой род. Нужно умирать или уходить на эту сторону реки.

– А что ты сделал?

– Там свои законы. Если я их нарушил, не жди, что я стану о них рассказывать.

Усвоив, что откровенность оборотня имеет свои границы, Рен не стал настаивать.

– Зачем же тебя к «красным курткам» понесло? Ведь на этом берегу есть оборотни, и никто подобного не вытворял… насколько я знаю.

– Здешние одичали. Оборотни дичают вне рода. Это плохо. Поэтому я пошел к «красным курткам». Они чем-то похожи на нас. И я долго там жил…

– А как только они узнали, кто ты есть, сразу поволокли на костер! Ошибся ты, парень. Не в пограничную стражу тебе было надо идти, а к нам! Я сразу это понял.

– А ты поручишься, что, когда я приду к вам, разбойники не попытаются меня прикончить?

Рен предпочел промолчать, ибо не был уверен в ответе.

– Люди есть люди, – сказал Орен. – Те крестьяне, которых я спас по дороге в Рауди, тоже хотели меня убить. Хотя не знали, что я оборотень.