Рейнольдс вынул из парусиновой сумки пилу и осмотрел ее мелкие зубцы. Потом левой рукой взялся за изуродованную ногу и, как плотник, разрезающий доску, вставил пилу в рану и сделал первый разрез.

Стальные зубцы визгливо заскрипели о кость, и, хотя его держали четыре человека, Хэл согнулся в поясе и принял сидячее положение. Голову он запрокинул, и на его горле и плечах проступили жгуты мышц и сухожилий.

Новый страшный крик вырвался из его рта и пронесся над всем кораблем. Потом его тело обмякло, и он вяло упал на решетку.

— Хвала Господу, — прошептал Рейнольдс. — Теперь надо работать быстро, пока он не пришел в себя.

После трех длинных движений пилы кость разделилась. Нога повисла, врач отложил пилу и снова взял нож.

— Я оставлю хорошую толстую культю, чтобы конец кости был прикрыт.

Несколькими быстрыми ударами он придал плоти нужную форму, и Тома едва не вырвало, когда он увидел, как отрезанная нога отделилась и упала на решетку. Один из помощников врача подобрал ее и выбросил на палубу. Она лежала там, как только что пойманная треска на палубе рыбацкой лодки, чуть подергиваясь по мере того, как отмирали нервы.

Рейнольдс продел длинную кишечную нить в ушко иглы парусного мастера и сложил полоски плоти над костью, торчавшей из обрубка ноги. Негромко напевая без слов, он начал протыкать иглой кожу и делать небольшие аккуратные стежки по краю надреза. Из раны свисали свободные концы нити, которой он перевязал кровеносные сосуды.

Несколько минут спустя Рейнольдс отступил и склонил голову набок, как белошвейка, разглядывающая вышивку.

— Отлично, — сказал он. — Отлично, хотя я говорю это сам.

И он негромко одобрительно поцокал. Тому культя напоминала голову новорожденного: круглую, лысую и окровавленную.

— Теперь посмотрим вторую ногу.

Рейнольдс кивнул помощнику. Тот большими волосатыми руки взял Хэла за щиколотку и распрямил ногу.

Боль вывела Хэла из темного тумана бесчувствия. Он снова душераздирающе застонал и слабо дернулся, но его держали крепко.

Рейнольдс осмотрел ногу, начав высоко, с бедра сразу под жгутом, продвигаясь к колену; сильными пальцами он прощупывал плоть в поисках сломанных костей.

— Хорошо! — подбодрил он себя. — Отлично! Я думаю рискнуть и отрезать гораздо ниже. Я спасу колено. Это очень важно. Можно будет использовать деревянную ногу. Возможно, он даже снова научится ходить.

Мысль о том, что отец, который, сколько он себя помнил, был центром его существования, больше никогда не сможет ходить, неожиданно пронзила обмершего Тома. Это было почти так же невыносимо, как ужасы, свидетелем которых ему пришлось сейчас быть. Рейнольдс взял окровавленный скальпель и сделал первый разрез. Хэл закричал и дернулся в державших его потных скользких руках; он снова впился зубами в деревянный брусок.

Том тяжело дышал, крякая от усилий, которые требовались, чтобы удержать корчащееся тело; ему пришлось бороться с волнами тошноты, грозившими поглотить его, когда вторая нога отделилась и упала на скользкую от крови палубу им под ноги. На сей раз Хэлу не было даровано благословение беспамятства. Он вытерпел всю боль, причиненную ножом и пилой. Тома переполняли страх, благоговение и странная гордость, когда он наблюдал, как отец борется с болью и сдается, когда уже не осталось сил терпеть. Но и тогда он пытался кричать потише.

Наконец Том смог наклониться к нему, приблизить губы на дюйм к уху и прошептать:

— Все позади, отец. Все позади.

Невероятно, но отец услышал и понял.

Он попытался улыбнуться, и эта его улыбка была самым страшным.

— Спасибо.

Губы Хэла сложились, чтобы произнести это слово, но из измученного горла не вырвалось ни звука. От слез все перед Томом затуманилось, но он справился с собой и поцеловал отца в губы. Он не помнил, чтобы когда-нибудь в жизни так делал.

Хэл не попробовал отвернуться, чтобы избежать этого поцелуя.

Когда Том вышел на палубу, к нему торопливо направился Нед Тайлер.

— Как отец? — спросил он.

— Жив, — ответил Том, но, видя озабоченность Неда, сжалился: — Насколько можно ожидать, все хорошо. Но сказать точно нельзя будет еще несколько дней. Доктор Рейнольдс говорит, он должен отдыхать.

— Хвала Господу хотя бы за это, — сказал Нед и вопросительно посмотрел на Тома.