Принц положил руку на плечо Дориана и осмотрел лица приближенных.

— Своей сообразительностью и проворстом этот ребенок спас мою жизнь и жизнь корабля, — сказал он. — Кто-нибудь из вас еще сомневается в том, что он рыжеволосое дитя из пророчества?

Он положил руку на блестящие кудри Дориана и по очереди, одному за другим, посмотрел приближенным в глаза. Никто не смог выдержать его взгляд.

Первым заговорил мулла.

— Это чудо святого Теймтейма! — воскликнул он. — Я провозглашаю Святое Слово! Это дитя из пророчества!

— Это пророчество! — подхватили все. — Да славится имя Господа!

По-прежнему держа руку на голове Дориана, принц отчетливо сказал:

— Да будет всем известно, что я признаю этого мальчика своим приемным сыном. Отныне он будет называться аль-Амхара ибн аль-Малик — Рыжий, сын аль-Малика.

Мулла улыбнулся хитрости своего господина. Признав мальчика сыном, тот подтвердил пророчество святого. Но должны быть выполнены и другие условия, прежде чем принц получит награду, обещанную старым святым. Несомненно, в свое время произойдет и это.

— Такова воля Аллаха! — воскликнул мулла.

И все хором подхватили:

— Аллах велик!

Впрочем, и без похвалы принца за недели, проведенные в море, Дориан сумел завоевать привязанность всех членов экипажа.

Всем было ясно, что появление мальчика стало добрым предзнаменованием, и каждый втайне надеялся, что обещанное в пророчестве коснется и его. Когда Дориан проходил по палубе, даже самые очерствевшие и злобные моряки улыбались и болтали с ним или притрагивались к его волосам, на удачу.

Кок специально для него готовил сласти и засахаренные фрукты, прочие матросы оспаривали друг у друга внимание мальчика и делали ему разные мелкие подарки. Один даже снял амулет, который носил на шнурке на шее, и надел на Дориана.

— Пусть он защитит тебя, — сказал матрос и сделал знак, отвращающий зло.

— Маленькая обезьянка с львиным сердцем, — ласково называл его Фуад, капитан, и после вечерней молитвы приглашал Дориана вместе посидеть у руля. Он показывал на путеводные звезды, встающие из моря, называл созвездия и рассказывал связанные с ними легенды.

Эти арабы были жителями пустынь и океана.

Всю жизнь они проводили под шатром небес, и звезды всегда сияли у них над головой. Они столетиями изучали их, и теперь капитан делился этими знаниями с Дорианом. Редкий дар предлагал он ребенку.

Дориан зачарованно слушал, и его поднятое лицо озарял небесный свет. Потом он в свою очередь сообщал капитану английские названия небесных тел, которые узнал от Аболи и Большого Дэниела. Другие матросы собирались вокруг и слушали легенды о Плеядах, об охотнике Орионе и о скорпионе, которые звонким мелодичным голосом рассказывал Дориан. Они любили звезды, и им нравились хорошие истории.

Теперь, получив возможность свободно бродить по кораблю, Дориан стал интересоваться так многим, что у него не оставалось времени жалеть себя. Он мог провести пол-утра, перевесившись через борт дау и наблюдая за стаей дельфинов, которые кувыркались в кильватерном следе, взмахивали хвостами и поглядывали на него умными глазами, проносясь туда-сюда под носом. Иногда один из дельфинов вдруг выпрыгивал из ослепительно голубой воды, так что оказывался вровень с Дорианом, и улыбался мальчику широким ртом. Дориан в ответ махал рукой и радостно смеялся. Арабы, оказавшиеся поблизости, прекращали работать и улыбались ему.

Но когда Дориана слишком увлекал разговор с другими матросами, Фуад говорил:

— Иди сюда, маленькая обезьянка с львиным сердцем, поведи мой корабль.

Дориан брался за руль, и глаза его сверкали, когда он направлял нос дау по ветру и чувствовал, как палуба дрожит под ногами, точно чистокровная лошадь, готовящаяся к прыжку.

Иногда принц, сидя по-турецки на шелковом ковре под навесом от солнца, прерывал беседу с приближенными и с легкой улыбкой на губах наблюдал за мальчиком.

Поскольку Дориан был еще ребенком и не был обрезан, Тахи могла в его присутствии ходить без чадры.

Это была очень ласковая женщина, в разводе с мужем, одним из конюхов принца. Тахи не могла родить ему сына, и поэтому он с ней развелся. Только милосердие и сочувствие принца спасли ее от учести побирушки на улицах и рынках Ламу.

Тахи, крупная, пухлая, круглая, с лоснящейся смуглой кожей, любила поесть, охотно смеялась и нрава была доброго. Верность и преданность принцу стали центром ее существования.