— Я это понимаю, отец.

— Сегодня прибыл посланец султана Занзибара. Возникла новая серьезная угроза нашей африканской торговле, под вопросом само существование наших торговых крепостей на Занзибаре и Ламу.

— Как это возможно?

— Шайка разбойников грабит наши караваны на пути между Берегом Лихорадок и Большими озерами. Наша африканская торговля в опасности.

— И племена черных восстают? — спросил Дориан.

— Возможно. Мы точно знаем, что среди разбойников есть черные, но, по слухам, верховодят там неверные франки.

— Из какой страны? — спросил Дориан.

Калиф пожал плечами.

— Неизвестно. Известно лишь, что они безжалостно нападают на наши невольничьи караваны. Мы потеряли почти весь годовой доход от торговли рабами наряду с огромным количеством слоновой кости и золота из глубины материка.

— Что я должен сделать? — спросил Дориан.

— Я дам тебе фирман, наделяющий тебя полномочиями, звание командующего моей армией и столько бойцов, сколько потребуется. Тысячу, две? Я хочу, чтобы ты отплыл на юг в Ламу, пересек пролив, двинулся в глубь материка и положил конец этому бедствию.

— Когда я должен выступить?

— Ты отплывешь с новой луной в конце праздника Рамадан.

Флотилия шейха аль-Салила, Обнаженного Меча, бросила якорь у берегов острова Ламу в полнолуние. Она состояла из семи больших морских дау с армией из тысячи двухсот воинов халифата.

Дориан на рассвете сошел на берег, чтобы представиться губернатору, предъявить свой фирман и начать подготовку к размещению и снабжению своей армии. Его людям нужны квартиры на берегу, где они могли бы отдохнуть от долгого плавания, нужны свежие продукты и вьючные животные.

Верблюды пустыни долго не проживут на пагубно жарком побережье; не выдержат и лошади с севера.

Дориану нужны были животные, выросшие здесь и невосприимчивые к африканским болезням.

Потребовалось три дня, чтобы переправить людей и груз на берег, и большую часть этого времени Дориан провел на пристани или во вновь разбитом лагере над берегом. Вечером третьего дня он возвращался по улицам города в сопровождении Батулы и троих своих военачальников. Они уже почти дошли до ворот крепости, когда Дориан услышал свое детское имя. Кто-то позвал:

— Аль-Амхара!

Дориан обернулся: он узнал этот голос, хотя много лет его не слышал, и увидел закутанную женщину, которая стояла в дверях старой мечети на другой стороне узкой улицы.

— Тахи? Это ты, матушка?

— Хвала Аллаху, дитя мое. Я думала, ты меня не вспомнишь.

Дориану хотелось броситься к ней и обнять, но, поступи он так в общественном месте, это было бы серьезным нарушением приличий и этикета.

— Оставайся здесь, за тобой придут и приведут ко мне, — сказал он и пошел дальше.

Он послал Батулу за Тахи и попросил провести ее через ворота крепости в крыло, которое губернатор предоставил в его распоряжение.

Едва Тахи переступила порог, она отбросила чадру и кинулась к Дориану, плача навзрыд.

— Мой маленький мальчик, мой малыш, каким же высоким ты вырос! Борода и свирепые глаза, как у ястреба, но я узнала бы тебя где угодно. Ты стал великим человеком и к тому же шейхом!

Дориан рассмеялся, обнял ее и стал гладить по волосам.

— Я вижу здесь серебро, матушка. Но ты по-прежнему прекрасна.

— Я старуха, но твои объятия снова делают меня молодой.

— Садись.

Он провел ее к груде ковров на террасе, потом послал раба за шербетом и тарелкой инжира в меду.

— Я столько хочу от тебя услышать. — Она погладила его бороду. — Мое прекрасное дитя стало прекрасным мужчиной. Расскажи обо всем, что с тобой было после Ламу.

— На это потребуется день и ночь, — ответил он, ласково глядя на женщину.

— Я могу слушать весь остаток жизни, — сказала Тахи. Поэтому он стал отвечать на ее вопросы, не задавая своих, хотя это стоило ему больших усилий.

Наконец он подошел к концу рассказа.

— Так калиф послал меня назад в Ламу и на Берег Лихорадок, и я благодарю Бога за то, что могу снова взглянуть на любимое лицо.

Лицо у Тахи покрыли глубокие морщины — след трудной жизни, — а волосы поседели, но он любил ее так же, как раньше.

— Расскажи, как ты жила после моего ухода.

Она рассказала, что осталась в зенане.

— Главный евнух Куш давал мне разную работу. У меня была крыша над головой и еда, и за это я славлю имя Господа.