На исходе дня Габар ощущал себя коргом; язык у него заплетался, а в животе плескался аквариум минералки с рачками. Его даже выслушали через толмача невозмутимые туанские офицеры! Пора было уходить домой, готовиться к школе, но время не вышло. Пару раз замечал брата — тот, изысканно одетый, прислуживал в зале. Удалось заглянуть в меню на самого себя: «Габар, знаменитый мальчик, был в плену у киборгов». В каком плену?.. Наверное, это в обычаях ресторанов — подавать рыбу за птицу.

Глаза смыкались; он попросил себе чашку травяной заварки. Домой, домой, выложить деньги и… отойти в сторонку. Это его долг перед семьей, а не личные сбережения.

— Ну, как? — подергала за рукав Снежинка. — Измотался, травку пьешь?

— Вот, возьми. Пять А. Спасибо.

— Что, пригодилось?.. Я не за этим. Тебя зовут в служебную часть, это по коридору налево, номер седьмой.

В ушах пели мухи; коридор расширялся и звенел, уходя в бесконечность. Брат, наверное; поздравить хочет.

Да, брат был тут — отпросился из зала. Пожал за плечи — и заторопился, но Габар остался в комнатенке не один…

— Каман Кох!.. — Габар, испытав внезапный прилив горячей нежности, потянулся к огромному эйджи, обнял его и прижался лицом; учитель кибертехники осторожно положил ладони мальчику на спину. Восемнадцать дней после ранения; язва на плече стала затягиваться, но каждое движение напоминало о ней болью.

— Я так счастлив, что вы пришли! Как ваша нога? Вам уже лучше? — спохватившись, что ведет себя не по-воински, Габар оторвался от Джастина.

— Да. Я почти в порядке. Скоро начну занятия.

— Я вас искал. Я приходил, но вас не оказалось дома, жаль. Карие глаза тьянги блестели, рот растянулся в радостной улыбке.

— Мне больше повезло, малыш. Это прекрасно, что ты устроился сюда; здесь ты не будешь чувствовать себя в изоляции. Тебе тут нравится?

— Да, это трудно, но занятно. Извините, что я так сразу… был так несдержан. Я вас не обидел?

— Нет, ты никогда меня не обидишь.

Сто миллионов суетящихся, равнодушных — и один мохнатый школьник, прибежавший к тебе домой, как к другу. Столько лет одиночества, вечный комок в горле, стена болезненного молчания, отгородившая тебя от всех, — и один малец, которому даже увидеть тебя — подарок.

Глядя на Габара, Джастин забыл о своей жизни, превратившейся в войну, как будто здесь, в служебных помещениях «Ридгели…», начался новый отсчет времени. Он не знал любви в приюте — там ее раздают поровну и помалу, — он не сходился с людьми в колледже для инвалидов, он не ухаживал за девушками, а весь огонь души вкладывал в тщательный расчет мести. И вдруг чужой мальчишка полюбил его — не F60.5, а Джастина Коха.

Что теперь делать?! Как быть с этим открытием?

И ты — зачем ты пришел сюда? Ты хотел увидеть, как тебя встретят. Ты увидел — и ты растерян.

Но отвергнуть восторг Габара, замкнуться, отступить — уже нельзя. Невозможно предать того, кто тебе доверился, даже забыл о масонских приличиях.

— Я очень, очень доволен, что у тебя все удалось, — осторожно выговорил Джастин. — И дальше все будет хорошо, я уверен. Если тебе понадобится что-то — я всегда готов помочь. Звони мне.

— Если вы позволите!

— Я же говорю — можно. Даже нужно. Вот телефон… — Джастин привычно опустил руку в карман, где лежал экранчик и всякие карточки для общения. — Работай и учись. Ты должен хорошо сдать переводные экзамены, а летом я подпишу тебе разрешение на монтаж и буду помогать. Сейчас мне пора идти — меня впустили по просьбе Гаятуна, не надо его подводить.

— До встречи, каман Кох! — Габар решился и подержал ладонями руку Джастина — почтительно, как подобает младшему.

К выходу Джастин шел, задумавшись. Он обещал; слово следует сдержать. Охранник-эйджи у двери требовательно протянул руку:

— Ваш пропуск, сэр.

— Вот, — ответил Джастин — и обмер. — Вот! — повторил он громче; горло сжимало, но звук все же рождался. Секьюрити нахмурился — что-то не так?.. Нет, пропуск правильный.

— Пожалуйста, выход открыт.

— Да! — почти выкрикнул Джастин. — Да…

— Чудак какой-то… — промолвил секьюрити, провожая глазами высокого мужчину, повторявшего: «Да!.. Вот!.. Да!..»

Пройдя пару кварталов, Джастин потоптался у входа в магазин. Попробовать еще раз? Нет, нет, пока нет. Казалось, говорить опасней, чем монтировать бомбы.

Да, бомбы. Габар не должен знать об F60.5. Это надо спрятать еще глубже, накрепко. Сделать перерыв в акциях. Повременить…

Если его арестуют, Габар будет в отчаянии. Что он подумает о своем учителе?!

Эти мысли Джастин понес домой, с ними уснул и проснулся. Он был из тех, в ком мысли застревают; словно зерна в почве, они пускают корни и дают ростки, а после — приносят плоды категоричных решений.

Слишком многое случилось с Джастином, чтобы все осталось как было.