— Перестаньте ломать комедию, мистер Хармон. Дело обстоит более чем серьезно. Мы достоверно знаем, что утреннюю перестрелку с подразделением «Омега» устроили ваши громилы. Они похитили отца нашей семьи Фердинанда. — Пока Чара говорила, Хиллари смекнул, что у киборгов могла быть своя система оповещения на случай провала; не мог же он знать, что Чара несколько раз жила у Фердинанда и узнала квартиру и его самого в новостях. — Мы не остановимся перед тем, чтоб сообщить о ваших действиях в печать или на телевидение.

— Валяйте, — равнодушно согласился Хиллари. — Общественное мнение — на вашей стороне. Киборгофобия и все такое прочее… Киберы-людокрады. Это прибавит вам популярности. А то еще пресс-конференцию устройте, вроде как Маска с Фанком. Напомнить, чем это закончилось?..

— Мы требуем Фердинанда!

— Его у меня нет, мадам. Он загарпунил моих парней и пустился с ними в бега, чтобы создать новую семью из Warrior'ов для дальнейшего ведения боевых действия в рамках «войны кукол». Он вас бросил! Мы с вами осиротели, мадам… — В голосе Хиллари звучала явная издевка.

— Это ложь! — начала злиться Чара. — Фердинанд — убежденный пацифист!

— Стало быть, детки не в отца удались. Кроме того, людям свойственно менять убеждения…

— Повторяю, у нас в руках ваша Селена…

— Ну так заботьтесь о ней, — повысил голос Хиллари, — если у вас есть Первый Закон, а если нет — то можете делать с ней все, что вам заблагорассудится: морить голодом, жечь сигаретами, отрезать уши и присылать их почтой, чтобы склонить меня принять нужное вам решение. Но тогда я добьюсь того, что конвейеры General Robots и BIC замрут, десятки тысяч людей останутся без работы, а киборги вашей модели будут уничтожены все до единого.

— Да как вы можете так говорить?!! Вы… вы чудовище!

— Отрабатываю репутацию, которую на меня навесили с вашей легкой руки, мадам! И если уж мы пошли на переговоры, то предоставьте мне убедительные доказательства, что Селена Граухен действительно у вас, — как это водится у настоящих киднеперов. А то, может быть, вы ее голос смоделировали из записи интервью в «NOW». С людей вашей модели это станется.

— А номер вашего личного трэка?

— Да мало ли хакерского жулья на свете? — жестко парировал Хиллари и первым прервал связь. Предстояло еще поговорить с дежурным по сетевому поиску и поделиться проблемой с Сидом. А после этого расслабиться и впасть в нирвану.

«КОРПУС СЭЙСИДОВ, 72-я бригада. 3-я станция связи. 2-й технический склад» — такая скучная табличка украшала КПП у ворот в бесконечной высокой стене цвета пепла; другая точно такая же стена тянулась вдоль противоположной стороны проезда, носившего название под стать однообразному пейзажу — 11-я Заводская линия. За стенами заборов, украшенных поверху колючей проволокой на кронштейнах и отростками систем сигнализации, похожими на черные поганки, высились слепые корпуса, иногда шершаво-серые, порой — стеклянно-матовые. Местами в небо поднимались струйки пара, кое-где торчали стержни тонких труб, сочившихся прозрачно-желтым или сизым дымом. И шум — вечный, глухой, неживой шум механической работы. Здесь, на северо-востоке Басстауна, неподалеку от границы Города, сэйсидам было легко базироваться — 11-я Заводская предназначалась для перевозок, и людские следы на запыленных узких тротуарах были редкими, как на поверхности планет, лишенных атмосферы. А недавний ливень смыл даже эти оттиски подошв.

Здание станции связи и склада внешне от прочих отличали мачтовые и дисковые антенны на крыше, а внутренне — состав персонала. Здесь было пять человек, тридцать два андроида и двенадцать киборгов, не считая автоматов — грузчиков и охранников. Люди в работу киберов не вмешивались — они отдавали приказы и изредка, для проформы, проверяли их выполнение.

Поэтому никто не полюбопытствовал, куда уехала большая фура и с каким грузом вернулась. Киберам смело можно доверять и управление машиной, и прием заявок из бригады, и оформление путевок, и учет расхода топлива — все-все. Особенно если координатор — проверенный, бывалый киборг Индекс.

Индекс распорядился содрать с фургона «Архилук» краску и перекрасить его заново, оборудовать в подземном этаже камеру для временного размещения человека и получить со склада четыре форменных комбеза для киборгов. Все распоряжения он отдал по радару; люди их не слышали.

Сон Фердинанда продолжался. Это был сон без выхода, сон с погружением в шахту без дна — вниз, вниз, мимо неясных гремящих конструкций, мимо слабо мерцающих ламп, выхватывающих из тьмы медленно и зловеще вращающиеся колеса, змеиное поблескивание тросов, решетки, коленчатые изгибы труб… Из полусна мучительного и отчаянного одиночества, из полубреда с его невыносимым чувством собственной ненужности, напрасности своей жизни Фердинанд вошел в полный, всеохватный бред, где рушились остатки связей между сознанием и миром, а окружающее превращалось в вязкий водоворот хаотических инфернальных видений. В стенах квартиры, еле-еле защищавшей его от наступающего ужаса, звучали оглушительные выстрелы, сливаясь в трескучий грохот, — это ад ворвался в дом!.. Он падал из окна в объятиях киборга и уже видел себя расплющенным силой удара по мостовой. Рывок! Сердце прыгнуло вверх, к горлу, но это еще не смерть; ноги коснулись земли. Его тащили, как котенка; его швыряло из стороны в сторону на поворотах, потом… мотор стих. Но машина двигалась! И что тяжелей всего — молчание. Похитители не говорили ни слова. На лицах у них — ни гримас, ни улыбок, ни следа чувств. Насколько радостно и сладко было видеть живую мимику дочек Чары, настолько страшно — эти застывшие маски. Он не мог заставить себя с ними говорить. Казалось, вымолви он хоть междометие — и свет померкнет, пол провалится и его крик погаснет в немой тьме.

Вот он — Новый Мир, мир проклятия Аскета. Все сбывается, что было сказано. Остро хотелось вырваться отсюда, выскочить наружу — но руки онемели, ноги не повиновались, язык присох к стиснутым зубам. Можно ли переждать, перетерпеть этот сон-явь? Нет, нет, нет… Только молчать, только беречь себя, ту малость, что еще жива внутри, — о боже, как ничтожно мало от него осталось!..

Но с каждым шагом, с каждым вдохом оставалось все меньше того, что могло сопротивляться потоку безумия, размывающему мозг. Тоньше радужной пленки мыльного пузыря была грань, отделяющая Фердинанда от бессмысленного исступления… или коллапса сознания и превращения в человекоподобную вещь.