— Да. — Я уже давно забыла о них. — Я раза два всего туда ездила.

Вадим кивнул.

— Это мы решили вопрос. У них же был ордер на твой арест.

— Да ты что? — Я развеселилась. — На мой арест?

— Да. — Вадим, видимо, ничего смешного в этом не находил. — Они даже к тебе на квартиру ездили. Но ты, слава богу, уехала на дачу.

— Ужас какой. — Спустя полгода эта история мне казалась нереальной.

Вадим же, наоборот, вспоминал подробности, снова переживая происшедшее.

— Мы сделали хороший ход тогда. Вели дело два следака, один был наш с потрохами, другого качало из стороны в сторону…

Я вспомнила отделение, допрос и поняла, кого имел в виду Вадим.

— И мы им подставили одного черта. Он и так был в розыске. Гнида редкая. Встретил бы — убил. Но им его не найти. Жаль, кстати.

Внезапная догадка возникла не в голове, а где-то внутри живота.

— Фоторобот? — Сейчас Вадим ответит, и все образуется.

— Да, наша тетка. Сказала, что мимо проходила. Мы ей фотографию показали, а она им описание. Два часа мучили. Но ей понравилось. Фоторобот и все такое. Технический, говорит, прогресс… Ты куда?

— Я сейчас…

Он удивленно смотрел мне вслед.

Я шла мимо гостей, машинально улыбалась, говорила какие-то слова.

Я переходила из одной комнаты в другую, одержимо, словно ища что-то, о чем понятия не имела.

Я выпила неразбавленный «баккарди» и, выйдя на улицу, выпила второй.

Я не могла ни сесть, ни лечь. Ни стоять, ни ходить. Меня как будто бы не существовало. Моему рассудку был нанесен удар. Кажется, это называется нокаут. Рассудок смирился и выходить из него не хотел. Боялся.

В голову словно бы забрался червь. Он болезненно полз от затылка к глазницам; каждый изгиб склизкого тела продвигал его вперед. Он монотонно, без паузы выплевывал в мой мозг слова, слышанные где-то сегодня: «Я — как мини-Бог. Я создаю мир».

Я ждала, когда это закончится.

Не кончалось.

Я убила невиновного.

Нокаут. Унесите меня с ринга.

Кажется, Катя помогла мне добраться до спальни.

Когда тебе двадцать лет, ты пьешь для того, чтобы понравиться людям, — остроумная, открытая, бесшабашная.

Когда тебе тридцать, если ты хочешь кому-то понравиться, то стараешься не пить. Потому что (откуда это?) становишься язвительной, самоуверенной и — ужас! — вульгарной.

В двадцать ты хочешь быть ближе к людям.

В тридцать ты хочешь быть ближе к себе двадцатилетней. И подальше от людей.

После нескольких «Баккарди» со льдом в двадцать земля плавно ускользает из-под ног, в тридцать — тебя плющит небесный диск.

В двадцать ты просыпаешься с улыбкой, в тридцать — с головной болью.

Я шла до аптечки так, словно у меня не голова, а сосуд с драгоценной жидкостью, наполненный до краев.

Выпила пенталгин.

Возвращаясь обратно, споткнулась о розовый тазик. Он перевернулся, задев швабру, которая больно ударила меня по спине. На пути еще стояло ведро.

В постели было безопасно.

Шелковое белье обнимало мое тело, и постепенно в голове перестали стучать колотушкой.

Я зарылась в одеяла. И пожалела, что не храню спиртное в спальне.

Я слышала шум прибоя. Я была песчинкой, одной из миллиардов. Все вместе мы были песком. Волны мотали нас из стороны в сторону и в конце концов выбрасывали на берег. А во время отлива затягивали обратно. Я была песчинкой, которая возомнила себя волной.

Я была дохлой ракушкой.

Я позвонила Олегу.

Всегда хочется переложить свои проблемы на другого.

Он спал.

Я попросила его приехать. С тех пор как у него появился «мерседес» с водителем, я перестала скрывать от него свой адрес и телефон.

Оказалось, он занят в ближайшие три дня.

Я возмутилась. Кто, в конце концов, давал ему деньги все эти годы? Иногда. И работу.

Он согласился позавтракать со мной в «Палас-отеле». Через два часа.

Я опоздала, как всегда.

Он уже ждал.

— Что ты спрашивал меня в прошлый раз? — накинулась я на него, не здороваясь. — Про крысу какую-то?

Олежек был степенен. Он пил кофе из крохотной белой чашки с черным ободком.

— Присядь, — сказал он, улыбаясь. — Что у тебя случилось?

— Помнишь, ты спрашивал про…

— Вову Крысу, — кивнул Олег. — И что?

— Почему ты спрашивал?

— Будешь кофе? А круассаны? Я еще омлет заказал.

— Олег! Ты можешь мне ответить?

Я теряла терпение.