Первое, что бросалось в глаза при входе в дом, — швабры, ведра и тряпки на каждом шагу.

Моя новая домработница считала, что дом — это объект для постоянной уборки. Часов в десять вечера она все бросала как есть и уходила спать — для того, чтобы утром проснуться и продолжить.

Если я не приезжала несколько дней, она обижалась, потому что пачкать было некому: нарушался ритм.

Я прошла через гостиную, стараясь не смотреть по сторонам, и поднялась к себе.

Налила ванну, добавив туда три капли жасминового масла.

Зажгла свечи. Включила Pink.

Разделась перед зеркалом.

Где мой абонемент в спортклуб?

Легла в ванну. Закрыла глаза. Скоро вернется моя дочь.

Обычно во время массажа я молчу и не люблю, когда болтают другие.

Но сегодня я слушала массажистку и даже вяло ей отвечала. Она почему-то решила рассказать мне рецепты всех салатов, которые знает.

Все ее салаты имели названия. «Мимоза», «Черепаха» и самый, по ее словам, обалденный — «Тадж-Махал».

Я терпеливо выслушивала, что и в каких пропорциях нужно туда класть.

Сама я не готовлю и никогда в жизни никакими рецептами не интересовалась.

А сейчас слушала ее монотонное бормотание про «две ложки майонеза и поструганную морковь», и мне даже нравилось.

Захотелось тоже поделиться каким-нибудь рецептом. Я даже вспомнила один. Но рассказывать стало лень. Во время массажа головы я почти заснула.

Делать было абсолютно нечего.

Я спустилась в подвал — там из кладовки я достала чемодан с младенческими вещами. Аккуратной стопкой сложила то, что может пригодиться новорожденному.

Во второй кладовке лампочка перегорела. Я взяла фонарь и посмотрела, в каком состоянии Машкина коляска. Очень даже ничего. Здесь же было автомобильное сиденье.

Домработница накрыла мне ужин в столовой. Красиво сервировала стол, салфетки продела в серебряные кольца, зажгла свечи.

Я включила музыку.

Есть не хотелось.

Я взяла бутылку красного вина и перешла на веранду.

Я люблю свой дом. Расположенный в хорошем месте, недалеко от Москвы, он огромный и красивый.

На веранде домработница складывала тазики.

Я забыла взять бокал. Посмотрела на стопку одноразовых стаканчиков на столе и вернулась в кухню. Взяла бокал и попросила домработницу убрать тазики. Она обиженно поджала губы. Я разрешила утром поставить их обратно. Хотя зачем мне утром тазики на веранде? Домработница слегка повеселела, но на вино косилась неодобрительно.

Я срочно придумала ей задание. Жасминовое масло оставляет пятна на моей ванне. Она удалилась едва ли не с боевым кличем.

Я проснулась в шесть утра.

Послонялась по дому. Забрела в гардеробную. Вещей Сержа там практически не было: два-три пиджака, которые он не стал забирать, и зимняя обувь в коробках. Надо будет сказать, чтобы все убрали. Часов в десять я заснула опять.

Проснулась от телефонного звонка.

Приехала из Испании моя подруга Вероника.

— Дорогая, приезжай ко мне в гости. Я ругаю себя за то, что оставила тебя тут одну. Все это так ужасно. Когда ты позвонила, я проплакала целый день! Приезжай быстрей!

Вероника живет по соседству и является типичным обитателем нашей деревни. Про таких моя косметичка говорит: бедные, они же не могут расслабиться! Даже во время процедуры им надо держать руку на пульсе. На пульсе своего мужа. Потому что если он еще не ушел к молодой любовнице, то вот-вот уйдет. И страх перед воображаемой соперницей заставляет их получать по два высших образования в сорок лет, и учить пять иностранных языков, и простаивать двухчасовую очередь в Музей д'Орсе на выставку американских импрессионистов вместе с остальными парижанами, на общих основаниях.

Благодаря им наши садовники и домработницы признают классовое неравенство. В связи с нашим явным интеллектуальным превосходством.

Я подъехала к их белому дому, захватив с собой торт «Наполеон».

На шезлонге перед газоном сидела их шестнадцатилетняя дочь и с наслаждением курила.

— А что, родителей нет дома? — догадалась я.

— Не-а. — Она заглянула мне в глаза, ища в них понимания, и, видимо найдя, затянулась еще раз. — Папа в Москве, мама сейчас приедет. У нее что-то там кончилось, то ли хлеб, то ли крем.