Словотский хлопнул себя по бедру.

– И хоть с Карлом мне не равняться, если мы раздобудем для меня меч, я смогу управиться с ним вполне сносно. Не говоря уж о моих воровских талантах. – Он подошел к дереву, вырвал нож, отер его о складку широких штанов и сунул назад в ножны. – Ты получил силу, ночное зрение и мастерство в обращении с арбалетом и топором. Карл чертовски хорош с мечом; у Андреа есть ее заклятия. А у Рикетти нет ничего.

Лу Рикетти когда-то был магом. Он заплатил своей магией Матриарху Сообщества Целящей Длани – за возрождение Ахиры.

А значит, я – неблагодарная свинья потому, что попрекаю его за неучастие в драке. Если бы не я…

Нет. Так не пойдет. Угрызениями совести делу не помочь. Вопрос, как обычно, в том, что теперь делать.

– Можешь что-нибудь предложить – насчет Рикетти?

Пожатие плеч.

– Пусть с этим разбирается Карл. Оставь это ему: он больше понимает в оружии и воинских искусствах, чем мы с тобой оба, вместе взятые. Насколько я знаю, если они возьмутся за дело вдвоем, он сможет превратить Лу в приличного мечника. – Словотский присел на высокий, по пояс, валун. – Об этом можешь какое-то время не думать. Как ты справедливо заметил, у нас есть проблемы и посерьезней. Например, что делать с этим стрелком. Отпусти мы его – напросимся на неприятности. С другой стороны, мысль о том, чтобы хладнокровно перерезать ему горло, меня отнюдь не манит.

– Вот уж что не имеет значения, так это манит она тебя или нет. Если – если, заметь – его придется убить, мне будет плевать, кто что думает. Но покуда он безопасен… Так что там про проблему, которую я упускаю?

– А, ну да… – Словотский кивнул. – Ты давно проводил ревизию наших запасов? До последнего фунта кофе и последней четвертинки «Джонни Уокера» мы еще не добрались – но если не раздобудем какой-нибудь еды, и быстро, то скоро начнем глодать кору.

– Дельно подмечено. Сегодня же составим список и поговорим об этом утром – впятером.

«Вшестером».

– Вшестером. – Гном резко обернулся, раздосадованный вмешательством. – По-моему, мы договорились, что ты дашь нам поговорить вдвоем.

«Прости». – Судя по голосу, дракон отнюдь не чувствовал себя виноватым.

«Скажи, Карла ты достаешь так же, как меня?»

«Больше. Его я больше люблю».

Уолтер закинул голову и расхохотался.

– Говорил же я: он подслушивает. – Вор помрачнел. – Но Карл меня все же тревожит – и сильно. Что нам с ним делать? Его запросто могли сегодня убить, надо же так кинуться в бой – очертя голову… А если ты не обратил внимания, то Матриарх сказала, что не станет больше помогать нам. Любая смерть отныне так же окончательна, как… – Он на хмурился, подбирая сравнение.

– Как временное поднятие цен телефонной компанией? – подсказал Ахира.

– Точно.

– Что до Карла… – Ахира развел руками. – Придется мне, видно, попробовать убедить его быть посдержанней. Он зациклился на этой идее насчет освобождения рабов – а ведь за наши головы и без того назначена награда. Мы не можем позволить ему вот так кидаться рубить всё и вся, едва завидев кого-то там в ошейнике.

Не то чтобы Ахира не понимал Карла. Как Джеймс Майкл Финнеган, он вырос в мире, где рабство считалось недопустимым. Или было по крайне мере прерогативой правительств, а не отдельных личностей.

Но в этом мире рабство от века было законом жизни; за один присест им ничего не изменить, что бы там ни наобещал Матриарху Карл в обмен на жизнь Ахиры.

«Уверяю тебя, Ахира, Карл сдерживаться не станет».

«Да? И почему же?»

«М-м-м… У вас это зовется профессиональной гордостью».

Уолтер Словотский кивнул:

– Дракон уловил суть. – Он потер глаза тыльной стороной ладони и сладко зевнул.

Ахира хлопнул Словотского по руке.

– День был нелегкий. Эллегон, пригляди за Пустошью. Уолтер, моя стража первая. Иди поспи. Часов через… не сколько я тебя разбужу. Думать обо всем будем завтра.

– В Таре? – Ответа Словотский не ждал. Он побрел прочь, насвистывая мотив из «Унесенных ветром».

Прежде, в годы учебы, занимаясь на множестве курсов сразу, Карл Куллинан пропускал рассветы с постоянством, достойным лучшего применения. Восход он видел лишь изредка, мельком, глазами, слезящимися от сигаретного дыма и припухшими от бессонных, проведенных «на кофе» ночей над книгами и конспектами, на миг оторвав взгляд от попавшейся в последний миг статьи или от необходимейшего теста.

Порой он договаривался с однокашниками – когда речь шла о лекции не слишком для него важной, – чтобы ему дали выспаться всласть; и тогда уж вставал далеко за полдень.

В то время он мог проспать все на свете.

Но с тех пор, похоже, кое-что изменилось, – подумал он, сидя по-турецки близ спящей Энди-Энди и кутаясь в одеяла от предрассветного холодка.

За Пустошью, цепляясь за небо алыми и оранжевыми пальцами, вставало солнце. Если смотреть на это прищурясь или – как Карл сейчас – полуприкрыв глаза, – красота сказочная.