В решетке была дверь. Ее запирали на замок и взламывали, закрывали на цепь и взламывали, заваривали и взламывали столько раз, что не осталось живого места. Сейчас она стояла чуть приоткрытая, и Зула, посветив через решетку фонариком, увидела, что мусора и граффити по другую сторону лишь немногим меньше, чем по эту. Нюх уловил едкий запах краски из аэрозольного баллончика. Зула провела лучом по стальной табличке на двери. Там была какая-то надпись на арабском. Прочесть ее Зула не могла, но тронула один значок пальцем. Краска была совсем свежая и мазалась.

– Осторожно! – крикнул Чет, медленно подходя сзади.

– Что такое?

– Здесь раньше ставили мины-ловушки.

– Кто?!

– В какой-то момент, – сказал Чет, – конкуренция в нашем деле стала довольно сильной. В него пришли всякие отморозки, которые и убить могут. Тогда-то мы с Доджем и завязали.

Зула поводила фонариком по дверной щели и заметила, как ближе к низу что-то блеснуло. Стальная проволока. Она была намотана на вертикальный стальной прут, составлявший каркас двери, тянулась горизонтально через щель к раме и дальше вдоль решетки к стене, где исчезала под кучей мусора.

К тому времени как Зула все это разглядела, Чет ее нагнал. Держась за решетку, он тоже проследил глазами проволоку. Дыхание у него было хриплое и булькающее.

– Вот гадство. Вообще-то я не думал, что она тут и правда будет.

– Полагаешь, в мусорной куче что-то спрятано?

– Похоже на то.

В кармане косухи у Чета был лезермановский мультитул с пассатижами и кусачками. Он велел Зуле выйти из туннеля и встать спиной в горе, затем перекусил проволоку и открыл дверь – заскрипели петли. Чет сосчитал до десяти и объявил:

– Все чисто! Но прежде чем мы пойдем дальше, я тут отдохну, а ты сбегай к байку – кое-что принесешь.

Кое-что оказалось толстым тросом с замком. Зула принесла его в туннель и помогла Чету надежно запереть за ними дверь изнутри.

Они двинулись очень осторожно, что было совсем не трудно, поскольку идти быстро Чет так и так не мог. Кучи мусора остались позади, а дальше мест, где можно запрятать мину, было не много. И Джонс пометил бы их краской из баллончика, чтобы те, кто пойдет следом – Ершут, Джахандар и другие – ненароком не подорвались. Поэтому нюх Зулы сделался особенно чуток на запах аэрозольной краски.

Через несколько минут дошли до места, где туннель упирался в стену. В стене был лаз высотой примерно в рост Чета.

– Штольня, – объяснил Чет. – Когда-то здесь ездили вагонетки – прямо к рудному телу под хребтом. Только первый ее отрезок расширили до железнодорожного туннеля. Теперь мы входим в саму штольню.

Здесь была еще одна куча мусора и еще одна стальная дверь, преграждающая вход в штольню – естественное место для очередной мины-ловушки. Однако Зула не чувствовала запаха краски, а Чет, внимательно осмотрев мусор и дверь, не нашел ничего подозрительного. Они шагнули в узкое пространство штольни и обнаружили, что, как всегда, туристы и любители расписывать стены побывали здесь первыми.

– Третий справа, – проговорил Чет, потом закашлялся и сплюнул на стену что-то темное. Кашель отнял столько сил, что он на несколько секунд прислонился к стене, и заковылял дальше, упрямо не пропуская Зулу вперед.

Она очень хотела спросить: «Что третье справа?» – но понимала, что скоро увидит сама, а Чету сейчас лучше не тратить силы на разговоры. Загадка разъяснилась, когда они миновали дыру в стене и Зула, посветив туда фонариком, увидела штрек, уходящий, надо полагать, в рудное тело. Вмещающая порода здесь была иная, чем на поверхности: темнее, но вся в цветных прожилках, а там, где вода, проникая в трещины, сочилась по стенам к канавке в подошве штольни, блестели кристаллические наросты. Довольно скоро показался второй штрек, а метров через двадцать за ним – за полосой совершенно другой породы – и третий. Что им туда, Зула могла бы догадаться по нюху: запах краски снова усилился. На сей раз надпись состояла из нескольких строк по-арабски и красовалась у самого входа в штрек.

Здесь немного отдохнули, чтобы Чет набрался сил. Он в пугающих количествах поглощал воду и все равно жаловался, что хочет пить.

– Пройдешь по этому штреку метров… ну, не знаю… сто, увидишь в полу шахту. Там должна быть железная лестница. Раньше был подъемник, но он сломан. По лестнице вниз. Примерно пятьдесят ступеней. Попадешь в другой штрек, и по нему – к еще одному такому же пересечению.

– Ты что, со мной не пойдешь?

Чет немного помолчал.

– Да нет, просто так рассказываю. Сейчас вот наберусь сил для этой треклятой лестницы, и пойдем.

Все было примерно так, как обещал Чет. Штрек вывел в камеру, где стояла огромная машина – наверняка ее вносили по частям и собирали на месте. Заметнее всего в ней было огромное ржавое колесо с желобком на ободе; надетый на желобок трос уходил в дыру. Очевидно, колесо не двигалось тыщу лет; будь Зула спелеолог-любитель, она бы сейчас повернула обратно. Однако Чет говорил – а зеленое граффити на стене подтверждало, – что путь вниз есть. Зула вслед за Четом обогнула механизм. Теперь стало ясно, что шахта имеет круглое сечение, но разделена на несколько квадратных и прямоугольных частей. Самый большой ствол располагался посередине, в него-то и уходили тросы. Параллельные стволы, поменьше, служили для другого: проводов, вентиляции, подъема руды. В одном из них была лестница, на случай если механизм откажет. Чет внимательно ее оглядел – нет ли мины-ловушки, – надел ремешок фонарика на свой ремень, направив луч вниз, и начал спускаться так быстро, что Зула испугалась, не падает ли он. Видимо, Чет просто торопился со всем этим покончить. Может, ждал, что внизу мина-ловушка, и хотел, чтоб она взорвалась до того, как Зула вступит на лестницу. Зажав в кулаке развернутый вниз фонарик, она начала спускаться. Страдай Зула клаустрофобией, сейчас ей бы сделалось дурно: видимо, горные инженеры экономили место в шахте и на лестницу его выделили впритык. Рюкзак постоянно застревал или цеплялся за скобы, что каждый раз поднимало в ней легкую волну паники.