— Мадам Ловаль — необыкновенная женщина, — с чувством продекламировал я, почесав бороду. — Она… она… (хотел сказать — все соки из меня повысасывала, но вовремя прикусил язык!) она просто чудо. В повседневной жизни, дорогой Эль, я, признаться, не страдаю столь ярко выраженной тягой к прекрасному полу… То, что случилось со мной здесь, — это нечто… Это я вам говорю как другу (можно было бы послать его в задницу, но не хочется ссориться с этим обаятельным парнишей, который способен принести мне кучу неприятностей). А что касается нравственного аспекта данного деяния… эмм… вы можете позвонить шефу мадам Ловаль — господину Вотену и пожаловаться на ее скверное поведение. Или сообщить ее мужу — мсье Ловалю. Он ее отшлепает по попке…

Эдит ехидно захихикала и потащила из сумочки длинную сигарету — последнюю фразу я намеренно произнес по-русски. Эль обаятельно улыбнулся, вежливо щелкнул перед носом дамы золотым «Ронсоном» и, покосившись на своих спутников, закончивших бесплодный осмотр апартаментов, изобразил попытку что-то сказать.

— А на меня жаловаться бесполезно, милейший Эль, — заткнул я ему рот. — Вы прекрасно знаете, насколько пали нравы в нашей организации — никому до таких нюансов нет дела. Так что делайте выводы, дражайший Эль. Мне кажется, это некоторым образом… эмм… только наше с Эдит дело — никого более не касается. Не так ли, дорогая?

— Ты есть совсем прав, — энергично ответствовала Эдит, мастерски выпуская безукоризненное кольцо сизого дыма. — Мы групповуха — совсем нет. Только я и ты, — и приветливо помахала Элю ручкой, отчего у нее распахнулись полы халата, явив миру очаровательную левую сисю с большим свежим засосом чуть выше соска:

— Оревуар, мон шер! Оревуар.

— Черт-те что! — пробормотал по-чеченски Эль, быстро отводя взгляд и направляясь к выходу — соратники организованно двинулись за ним, с интересом следя за Эдит.

— Может, дадим этому в рожу и хором оттарабаним эту тварь? — предложил один из «плащей», плотоядно засверкав глазами. — Смотри — она же, тварь, хочет — глаза так и блестят… Уххх!!! Я бы ее!

— Можешь попробовать, — недобро ухмыльнулся Эль, задерживаясь у дверей. — Если она завтра взбрыкнет и свернет свои исследования, тебя поставят раком у Дома правительства и будут неделю напролет харить всем караулом национальной гвардии. Не думаю, что тебе это понравится. А насчет этого… — он кивнул в мою сторону и как-то укоризненно покачал головой — Если этот половой гигант со своей долбаной миссией решат, что у нас вполне сносная эпидемиологическая обстановка, по весне вы оба поедете хлорировать за свой счет скотомогильники, потому что помогать нам никто не станет. И вообще — прежде чем что-нибудь ляпнуть, не забывайте, какой у меня контингент. Пошли!

«Плащи» вышли, смущенно потупив взоры, а Эль задержался на пару секунд — наставив на меня указующий перст, он вкрадчиво посоветовал:

— Вы бы, мистер Вуд, хоть полчаса в день гуляли на воздухе. А то сидите себе в комнате пять дней подряд — безвылазно! И вот смотрите — окно… — Эль впился в меня взглядом — я застыл как камень, с огромным трудом соорудив брезгливую гримасу, и глумливо поскреб бороду. Недовольно крякнув, Эль потушил взгляд и продолжил нейтральным тоном:

— Окно открывали бы, что ли, проветривать. Накурено тут у вас…

Когда Эль закрыл за собой дверь, я метнулся к окну и придирчиво осмотрел все, что могло вызвать подозрения у гэбэшника: рамы, шпингалеты, подоконник… Разумеется, следов на подоконнике не было — я тщательно протер его тряпкой, возвратившись из «вояжа». Ничего такого, что бы могло заинтересовать товарища из компетентных служб, я не обнаружил — как ни присматривался.

— Чем тебе наше окно не понравилось, индюк? — досадливо прошептал я, вторично осматривая оконный переплет. — Или решил до столба дое…ться?

— Тонкий дырка, — вполголоса поделилась своими наблюдениями Эдит, подходя сзади и обдавая меня ароматной струёй сигаретного дыма.

— Что за дырка? — не понял я. — Яснее можно? Не желая баловать меня лишними словесами, Эдит указала сигаретой на стык между подоконником и оконным переплетом. Я присмотрелся и почувствовал себя по меньшей мере неуютно. Какие-то недотепы красили это окно не так давно и не совсем качественно — тяп-ляп, что называется. Я, когда открывал его, не обратил внимания на такую незначительную деталь и уничтожил тонкую пленку застывшей краски, соединяющую раму и подоконник. В окнах этой гостиницы, знаете ли, имеются здоровенные форточки, которые открыты сутки напролет — распахивать раму целиком нет смысла. А сейчас… В общем, между одной створкой рамы и подоконником зияла черная щель — «тонкий дырка», как справедливо заметила Эдит. На фоне непорушенной пленки краски между подоконником и второй створкой, которую я не открывал, эта щель была не то чтобы заметна, а прямо-таки бросалась в глаза! Могу отдать на усекновение фрагмент своей задницы, такая же картина предстала взору бдительного Эля и в номере датского мостостроителя Бермана, телефоном которого мне пришлось воспользоваться некоторое время назад! Ай-я-яй! Нехорошо…

— Он это дело поимел? — встревожилась Эдит, заметив мое резкое похмурение, и, максимально приблизив свои губы к моему уху, трагически выдохнула:

— В связи с это дело ты нарушать свой вечерний вояж?!

— Тебе никто не запрещал открывать окно в своем номере, — ободрил я ее, пряча тревогу в дальний угол своего сознания — на досуге разберусь с этим пунктиком более детально, сейчас есть дела поважнее. — Пусть имеет сколько влезет — вояж состоится при любых обстоятельствах…