Дмитрий Иванович попрощался с Серафимом, тот как будто его отпустил, сказал: «Беги, беги, я все понимаю» — и следом за высоким выскочил на улицу. Тот пристраивал сумку на багажник скутера и поднял глаза, когда открылась дверь.

— Вы ко мне?

— Меня зовут Дмитрий Иванович Шаховской. У вас есть пять минут?

— А я отец Андрей, — представился высокий и поглядел немного насмешливо, но с любопытством. — Если разговор обстоятельный, к примеру, о спасении души, пяти минут маловато будет.

— О спасении тоже неплохо бы поговорить, но у меня… другой вопрос.

— Здесь спросить хотите или внутрь зайдем?

— Лучше здесь.

— Тогда присядем!

Отец Андрей прикрутил на багажник свою сумку, подергал, проверяя, не свалится ли, прошагал к лавочке и уселся. Под черными одеждами у него были джинсы и высокие шнурованные ботинки. Должно быть, священнику, как и студенту, просто необходимы удобные и крепкие башмаки!.. Все время на ногах, да и концы, по всей видимости, немалые.

— Вы к нам раньше никогда не заглядывали.

— Нет, — согласился Шаховской, пристраиваясь рядом. — Я даже и не знал, что здесь церковь есть.

— Храм Знамения иконы Божьей Матери.

— И про церковь не знал, и про музей не знал, — Дмитрий Иванович кивнул за решетку. — Оказывается, в особняке Морозова теперь музей.

— Так говорят, — согласился отец Андрей. — Мне там всего один раз побывать довелось. Раньше было все закрыто наглухо, не попасть, а сейчас вроде бы ремонт.

— Вроде бы или ремонт?

— Так ведь отсюда не видно, да я и особенно не присматривался. Знаю, что человека в особняке убили недавно, люди говорят. Вы поэтому ко мне пришли? Из-за убийства?

Шаховской кивнул. Отец Андрей растопыренной пятерней старательно отряхнул со складок одеяния какие-то крошки, похожие на восковые, поковырял ногтем.

— Вы не похожи на… компетентные органы.

— Да я и не органы. Я профессор истории. Просто так получилось, что принимаю участие в следствии. Вы никого оттуда не знаете?

— Из особняка никто ко мне никогда не заглядывал. — Отец Андрей отпустил полу, как следует расправил ее на коленке и вздохнул. — К нам только свои ходят, кто знает, что тут храм, или живет поблизости. Но таких мало, кто нынче в центре живет? Осколки прошлого, так сказать. А новоприбывшим в нашем храме неинтересно и малоспасительно. Новоприбывшие очень красоту и помпезность любят, чтоб на виду постоять, людей посмотреть, себя показать. А у нас… где же?

— И директора музея вы тоже никогда не видели?

— Которого убили? Ну как не видеть, видел. Только он сам ко мне не приходил. Вызвал на ковер, если так можно выразиться.

— Что значит — вызвал? — не понял Шаховской.

— Прислал за мной человека в форме. Охранника, наверное. Я и пошел, — тут отец Андрей счел нужным объяснить, — я всегда стараюсь приходить, если меня зовут. Вдруг на самом деле нужно?..

— В тот раз было не нужно?

— Не нужно, — отрезал отец Андрей. — Позвал он меня, чтоб предложить совместный бизнес, вы не поверите. Особняк в полном его распоряжении, все там красиво, богато и ампирно, храм рядышком, только двор перейти. Вот он и решил, что грех не воспользоваться таким соседством.

— И как же… воспользоваться?

— Вот и я тоже никак не мог сообразить. Так он мне растолковал. Свадебный бизнес мы с ним должны были закрутить. Я венчаю, он банкеты организовывает. Ну, подпольные, разумеется, для очень богатых. Все рядом, удобно, лишних глаз никаких!.. Поточным, так сказать, методом. Или вахтовым, что ли.

Дмитрий Иванович Шаховской ничего подобного не ожидал.

В тот момент, когда он увидел письма и чашку мейсенского фарфора, история с убийством показалась ему романтической и ненастоящей — «в духе рассказов г-на Конан Дойла»! И детали, и подробности этого дела не могли бытьобыкновенными.

Заговор, Первая Дума, дом на Малоохтинском — все это никак не могло быть связано с организацией банкетов.

— Деньги за банкеты он собирался брать немалые, все же настоящий дворец, музей, а не ресторанчик какой-то. Ну, и мне предлагал по особым расценкам действовать. В ближайшем будущем предполагалось обогатиться.

— А вы что же?

Отец Андрей пожал плечами.

— Я сказал, что помолюсь о спасении его души. И помолился.

Дмитрий Иванович взглянул, не смеется ли, но отец Андрей смотрел совершенно серьезно.