— Супруга моя шалит, — объяснил полковник, заметив, что Шаховской косится на крокодила. — Говорит, что это есть мой скульптурный портрет. С виду вроде ничего, а суть-то все равно крокодилья!..

Дмитрий Иванович развеселился, злость как рукой сняло.

— А куда мы едем?

— На самом деле тут недалече. Сейчас налево, потом на Сретенку, и, считай, приехали. Все по нашему с вами делу.

— Это что означает?

— Это означает, что с подругой потерпевшего мне надо потолковать по душам. Вызывать ее не хочу, да и не придет она, а потолковать надо. А у вас чего? Что за спешка-нетерпение?

— Можно мне с вами? — неожиданно для себя спросил Шаховской. — Нет, вы не подумайте, что из пустого любопытства…

— А разве не любопытно?

— Любопытно, — признался Дмитрий Иванович. — И чем дальше, тем больше.

— То-то и оно. Такие дела, как это, на которое мы с вами налетели, раз в десять лет случаются, а то и реже. Тайники, особняки, письма столетней давности — это в романах только бывает, а в уголовных делах большая редкость.

— Тогда с антикварами тоже было интересно.

— Переходи к нам работать! — вдруг на «ты» предложил Никоненко. — Будет тебе рутина каждый божий день, двадцать четыре часа в сутки и еще три сверхурочно! Муж жену по пьяной лавочке зарезал, соседи друг друга из дробовика постреляли, тоже, ясный перец, не на трезвяк, а там наркоманы бабусю за пенсию задушили, на дозу им не хватало. Ты что думаешь, мы только красивые преступления раскрываем?

— Я не знаю, что означает «красивое преступление». Убийство всегда убийство, и оно отвратительно.

— А я только по ним работаю. Тяжкие и особо тяжкие. И ничего в моей работе нету хорошего, Дмитрий Иванович.

— Зачем тогда ты работаешь?

— Тебе в хронологическом порядке изложить? — осведомился Никоненко. — И откуда начать? Со школы милиции или еще с чего?

Он посигналил зазевавшейся барышне в красной машинке, которая вырулила ему под колеса. Барышня возмущенно выговорила что-то неслышное и покрутила пальцем у виска.

— Ну, ну, — сказал ей Никоненко. — За руль держись лучше. Так чего у тебя? — обратился он к профессору.

— Я поговорил со священником из храма, который сразу за особняком, — Шаховской взглянул на жизнерадостного крокодила. — Он рассказал, что одна из его прихожанок-старушек несколько раз пыталась попасть в особняк и требовала, чтобы директор отдал ей бриллианты.

— Чего директор отдал?!

— Бриллианты, — повторил Дмитрий Иванович. — Они якобы спрятаны в тайнике, в голубой чашке.

— Во дела! — вдруг громко и удивленно произнес Никоненко.

— Старушка не в себе, так священник говорит.

— Да пусть у нее три раза Альцгеймер с Паркинсоном, про чашку-то она откуда знает!? Чашка-то у нас в вещдоках лежит, как есть голубая и самая настоящая! А у меня ни Паркинсона, ни Альцгеймера нету, и видения редко посещают.

— Я думаю, найти ее легко, в храме знают, где она живет. — Шаховской улыбнулся, вспомнив. — Ее дьякон несколько раз унимал, когда она скандалила, и домой провожал. Мне показалось, что они хорошие ребята. И священник, и дьякон.

— Ты даешь, Дмитрий Иванович, — то ли похвалил, то ли укорил Никоненко. — Вырвался на оперативный простор!

Джип остановился возле чистенького, только что отремонтированного дома, весело смотревшего вымытыми окнами в крохотный московский скверик. Как только он остановился, сзади припадочно загудели на разные голоса.

— Да, да, — пробормотал полковник, обернулся и стал сдавать назад. — Это я все понимаю, только где стоять-то?! Стоять негде! Нужно было на служебной ехать, и чтоб шофер круги наматывал, пока мы разговаривать будем, только не люблю я служебную эту…

Дмитрий Иванович тоже зачем-то обернулся и стал смотреть, хотя помочь ничем не мог.

— Сюда не поместимся.

— Да вижу я, вижу.

Сдавали они довольно долго. Дмитрий Иванович как будто тоже крутил руль, хотя и не крутил.

— Может, на Петровку вернемся и оттуда пешком?

— Ну тебя к лешему!..

В конце концов нашли какой-то шлагбаум, въезд за который был строжайше запрещен, а из будочки выскочил сердитый человек в форме, преисполненный служебного рвения, гнать джип с дороги.

— Тебя-то нам и надо, — под нос себе пробормотал полковник, опустил стекло и сунул охраннику под нос удостоверение. Тот уставился, зашевелил губами и, наконец, вытаращил глаза.