Она достала книжку и открыла ее на первой попавшейся странице. Тупо уставившись в текст, она попыталась сконцентрироваться на чтении, но через минуту захлопнула книжку. Нет букв… как будто на каждой странице фотографии Максимки, и на них он то улыбается, то манит рукой, то озорно подмигивает.

«В конце концов, Ирка знает, что он вернулся. Значит, не так уж он ей и нужен. Я на ее месте уже бежала бы не разбирая дороги к нему, а у нее, видите ли, школа. Или она специально так надо мной издевается, а еще сестра, называется. Все, нет сил сидеть на месте, иначе взорвусь»! – с этими мыслями она выскочила из своей комнаты и направилась в сторону лазарета. Идти было недалеко. Оглядываясь, словно совершает воровство, Алинка быстро, семенящей походкой и как бы немного подпрыгивая от нетерпения, пробежала через огромное помещение и потянула на себя дверь с красным крестом. В амбулатории суетилась красивая стройная женщина в белом халате. Из-под медицинской шапочки выбились светлые волнистые волосы, в руках она держала зажим и банку с пахучей жидкостью темного цвета. Обернувшись на скрип двери, она улыбнулась одними глазами.

– Алинка, привет. Заходи. Я тут раненого перевязываю, поможешь?

– Здрасте, теть Марина. А что надо делать?

– Бикс возьми, а то у меня рук не хватает, – она указала зажимом на железный цилиндрический ящик.

Алинка взяла бикс и пошла за матерью Максима. В перевязочной она увидела крепкого парня со страшной раной на шее. До девушки начало медленно доходить, что раненый из каравана, вернувшегося с поверхности. Именно тот отряд, который вел Максим, и ей стало страшно… страшно за любимого.

– А Максим где?

– Поставь тут, – она указала на железный столик рядом с перевязочным столом. – Спит он, дома. Ты его не буди, он почти двое суток не спал. Ему что-то передать? – обработав прозрачным раствором рану, отчего та зашипела и запузырилась, а парень поморщился, она достала из бикса широкий бинт и, смочив салфетку темной жидкостью из бутылки, проворно крест-накрест перевязала бойца.

«Блин, спит!.. Вот только решишься на что-то большое и глобальное, а он дрыхнет. Неужто все мужики такие?»

Зажав пальцами нос, стараясь даже не смотреть в сторону раненого, девушка прогундосила:

– Передайте, чтоб к нам зашел, как проснется… завтра… часов в двенадцать. «Ирка точно будет в своей школе. Надо ставить точку в этой неопределенности – устала я от нее». Попрощавшись, побледневшая Алинка выскочила из кабинета, часто и глубоко дыша через нос. Выдерживать такое зрелище она долго не могла. Мама Максимки всегда вызывала у нее восхищение. Как такая хрупкая и красивая женщина могла спокойно смотреть на эти развороченные и гноящиеся раны. И не только смотреть, но и что-то делать: обрабатывать, перевязывать – это было выше ее понимания.

Максимыч проснулся и долго не мог сообразить, где он находится. В голове вертелись отрывки из сна: какие-то старые темные катакомбы, шероховатые стены, сложенные из древнего красного кирпича, крошащиеся от прикосновений; узкие лазы, сквозь которые приходилось продираться, рискуя оставить на них шкуру; хлюпающая под ногами вонючая грязь. Он бродил по ним, кажется, бесконечно и никак не мог выбраться. Тьма, ужас и вонь. От этой вони он и проснулся. И хотя у него дома пахло травяным чаем, запах из сна настолько сильно въелся в мозг, что никакой аромат не смог бы его перебить.

– Чертовщина какая-то, – он еще раз огляделся. – Дома хорошо. – Максимыч потянулся и тряхнул головой, чтобы окончательно скинуть с себя дрему и избавиться от впечатлений. Как ему иногда не хватает среди ужасов поверхности этого домашнего уюта и маминой ненавязчивой, но все обволакивающей заботы. Так хочется скинуть с себя маску крутого сталкера и побыть просто любимым сыном. Этаким суперменом на отдыхе. Натянув форменные штаны, он повесил на плечо полотенце и вышел в амбулаторию.

– А, проснулся. Иди умойся, сейчас отец придет, позавтракаем, – мама возилась со своими склянками. Что-то перебирала, сортировала. Сколько он себя помнил, она всегда с ними возилась – ну, не считая времени, которое они с отцом тратили на лечение страждущих.

Батя был легок на помине. Дверь открылась, и он, как обычно, своей вечно спешащей походкой вошел в медпункт.

– Максим, доброе утро. Выспался? Как ты?

– Ничего, так… Ерунда всякая снилась, от переутомления, наверное. Сейчас позавтракаем, хочу Сан Саныча проводить.

– Опоздал… с час как ушли. Но ты не волнуйся, я, как положено, проводил и платочком вслед помахал, – Максим-старший потер ладони. – Так, что у нас на завтрак?

Мать улыбнулась. Как она любила, когда вся ее семья была в сборе.

– Да, Максим, вчера Алинка заходила. Девчонки зовут тебя к двена-дцати.

– А сейчас сколько?

– Так уже почти…

– У-у-у, тогда я побежал, – Максимыч плеснул себе в лицо воды из умывальника и надел футболку.

– Куда? А завтрак? – Мать всплеснула руками.

– У девчонок поем. Раз зовут, наверное, что-то приготовили, – отмахнулся он, чмокнул мать в щечку и выскочил из комнаты.

«Блин, как страшно-то!» То, что она задумала, было сродни выходу голой в открытый космос. «Так же, наверное, холодно. Или меня от нервов так трясет». Алинка натянула одеяло на нос. «Голой… Я и есть… Сижу как дура, голая, а он не придет. Вот Ирка ржать надо мной будет, когда увидит меня такой». Не то чтобы у нее совсем не было опыта в этом вопросе. Какой-никакой, а имелся. У Иринки – и этого не было. Правда, положа руку на сердце, она тогда толком и не поняла, что было… Зато очень хорошо помнит, какими щенячьими глазами смотрел на нее после этого Димка. Да, он ей тогда нравился, может, даже очень нравился, и она позволила ему чересчур много… или не чересчур? В общем, этот опыт ей нисколько не повредил и не мешал, а девушка нисколько не жалела о его приобретении. И пускай Димка ходит теперь, как бледная тень, но он для нее старый уже – старше на целых пятнадцать лет. Вот если бы Максим так смотрел на нее… За такой его взгляд она отдала бы все на свете. Эта мысль и подтолкнула к выводу, что метод надежный и приведет к нужному результату. Чего же тогда такой мандраж?