— Так чего хотел, бестолочь?

Контейнер потёр подбородок, всем видом показывая, что, в принципе, уже передумал хотеть, но, поскольку делать всё равно было нечего, а боевые товарищи начали поглядывать с подозрением, осведомился:

— А ты верно уверен, фюрер, что картинка тута хранится?

Но руку от подбородка Контейнер не отнял, здраво рассудив, что если разозлённый Кувалда врежет, то рукой можно закрыться, к примеру, и так минимизировать разрушения.

— Сомневаешься в моей муфрости? — недовольно осведомился великий фюрер.

— Не хочу по шее от охраны получить, — простодушно объяснил боец.

— Концы, говорят, хванов наняли, — встрял в разговор сидящий за рулём Иголка. — А с хванами по шее не отделаешься, они и зарезать могут, тараканы четырёхпалые.

— Четырехлапые, — поправил бойца уйбуй Копыто. Однако в целом выступающего поддержал: — Да, фюрер, говори, конечно, как будем дело делать, если хванов увидим?

Как будет «делаться дело» при появлении хотя бы одного четырёхрукого, Кувалда знал наверняка: отряд перепугается, и «военный поход» приобретет форму стремительного бегства, но сейчас фюреру требовалось воодушевить подданных на важнейшее свершение, и потому ответ прозвучал с изрядной долей бахвальства:

— А что тебе хваны сфелают, кретин?

— Думаешь, побрезгуют нас убивать? — деловито уточнил Копыто. — Пинками прогонят?

— Я хорошо умею притворяться мёртвым, — заметил Иголка.

— А я через окно не испугаюсь, если что, — добавил Контейнер. — Только если не высоко будет.

Боевой дух участников «похода» опускался неотвратимым шлагбаумом.

— Они нас не увифят, — пообещал с трудом сдерживающий ругательства одноглазый.

— Потому что у тебя артефакт как будто есть?

— Потому что мы в портал прыгнем и пройфём незамеченными.

— Прямо к хванам?

— Прямо к фобыче.

— И обратно так же уйдём?

— Мля… — Кувалда хотел вспылить, но лишь обречённо покачал одноглазой головой.

«Нароф плохой. Плохой у меня нароф, неуфачный. Вот почему я не рофился концом, например? Почему прихофится править именно этими поффанными, а не какими-нибуфь цивилизованными фругими?»

Что тут ещё скажешь, если разработанная схема похода была трижды, если не четырежды, донесена до подчинённых, но, увы, не задержалась под банданами даже на час.

— А ведь это лучшие, — тоскливо пробормотал великий фюрер.

— Лучшие хваны? — испугался Иголка.

— Лучшие порталы? — поднял брови Копыто.

И только Контейнер понял начальство правильно и подбоченился.

Решившись на ограбление штаб-квартиры, пусть не воинственной, но весьма денежной семьи, находящейся под защитой Зелёного Дома, Кувалда постарался предусмотреть и в теории преодолеть все возможные трудности, о которых он ничего не знал, а потому отправился за советом к Урбеку Кумару, к которому дикари привыкли ездить с самыми разными проблемами. Не подвёл Урбек и на этот раз. Великого фюрера он выслушал, задачу уяснил, хотя и попытался повторно продать дикарю «ведро алмазов», и, лишь убедившись в бесперспективности сделки, указал Кувалде на главный, по его мнению, аспект предстоящего ограбления.

«Картинку подрезать — дело плёвое, как два пальца об асфальт приложить. Тебе же надо так сделать, чтобы никто не догадался, что это ты её стырил. Правильно?»

«Я картинку королеве фарить стану, — напомнил одноглазый. — Кто, по-твоему, не фогадается, что она от меня?»

«Чтобы никто не догадался до тех пор, пока не подаришь, — уточнил шас. — А то концы завтра же к тебе прибегут, картинку отнимут, а семье штраф впиндюрят за агрессию к национальным меньшинствам».

В представлении Урбека, коим он нахраписто поделился с великим фюрером, ограбление должно было представлять собой лихой налёт по схеме «взяли и ушли», для чего Кумар втридорога продал Кувалде завалявшийся артефакт портала, лично настроив его на координаты последнего этажа здания. Мести концов Урбек не боялся, поскольку Парадизиум, как, впрочем, и любая штаб-квартира Тайного Города, ну, за исключением Южного Форта, разумеется, оснащался полноценной «оградой», защищающей его от несанкционированных порталов. Охранное заклинание мягко принимало нарушителей и плавно переправляло их в подвальную камеру для дальнейшего разбирательства, на чём, собственно, «лихой налёт» и должен был завершиться. Шапки, само собой, потребуют объяснений, но наверняка поверят, что подлые концы в последний момент изменили систему защиты.

Единственное, чего не предусмотрел хитроумный скупщик краденого, так это того, что «ограда» будет снята…

— Ты хоть представляешь, чем может закончиться наша выходка? — прошипела Ярина.

Без всякого почтения, между прочим, прошипела, хотя разговаривала с самим венценосным женихом Её величества.

— Ничем, — пожал плечами Мечеслав.

— Крупным скандалом, который не нужен ни тебе, ни мне.

Они сидели в тёмно-зелёном «Круизере» с фальшивыми номерами, смотрели на отреставрированное концами промышленное здание красного кирпича — в подвале итальянский ресторанчик, на остальных этажах, по слухам, разгул и веселье — и негромко переругивались. В смысле воевода Дочерей Журавля предприняла последнюю попытку убедить Мечеслава одуматься.

— Даже если нас поймают, ты скажешь, что мы проводим внеплановую проверку системы безопасности Парадизиума, я сделаю строгое лицо, после чего похвалю местных за проявленную бдительность. Сторожам сделается приятно, и мы спокойно уедем.

— Внеплановая проверка ночью? — скептически осведомилась Ярина.

— А когда ещё? — удивился барон, пристально разглядывая помещённую в нишу статую — превосходный образец воплощённого в мраморе соблазнения. — В обеденный перерыв?

— Со снятием защитных заклинаний?