Шрифт:
— Можешь быть уверена. Обычно посольские никогда ничего не рассказывают. Если уж они добровольно рты раскрыли…
— Может, они просто от тебя отвязаться хотели, — сказала Катя.
— Венгры подписали международную конвенцию о беженцах и разорвали соглашение с вашими идиотами, они никого больше не будут выдавать! Это мне там сказали! А в Баварии возводят один палаточный лагерь за другим. Они готовятся к массовому наплыву. Об этом не только «Бильд» пишет.
— И тогда мы просто переедем через границу на машине? — спросила Катя.
— Мы помчимся, как только границу откроют, а тебя возьмем с собой.
— Меня можете высадить в Мюнхене.
— Ты могла бы поехать с нами в Гамбург, тогда бы вы вдвоем оформляли все бумаги, так гораздо удобнее!
— Вообще-то я в Гамбург не собиралась.
— Только на пару дней. У меня ты даже могла бы пожить в отдельной комнате!
— Я даже не знаю, как Эвелин к этому отнесется. Вы же, может, хотите…
— Нет, как раз для Эвелин это было бы просто здорово! Вы только подумайте, вы сможете гулять вдвоем по порту, рыбному рынку, Альстеру, по музеям, это же гораздо приятнее, чем в одиночку. А по выходным будем куда-нибудь выбираться, на природу выезжать…
Михаэль повернулся так далеко назад, что господин Ангьяль похлопал его по плечу и жестом указал на зеркало заднего вида.
— Да сядешь ты, наконец, нормально! — не вытерпела Эвелин.
— А если это всего лишь сказки? — спросила Катя.
— Они знают, что говорят!
Господин Ангьяль опустил козырек. Солнце нависало прямо над дорогой и, казалось, стремилось прожечь дыру в горизонте.
— Катя, если хочешь, ты ведь для начала можешь переехать к нам, к Ангьялям, у меня в комнате есть свободная кровать, — сказала Эвелин.
— Ты думаешь, это можно, просто так?
— Да, а почему нет?
— Странно будет, если Адам вдруг исчезнет из виду, — сказал Михаэль и посмотрел сквозь заднее стекло.
Эвелин и Катя тоже обернулись. Адам, казалось, не отрываясь смотрел на буксирный трос и на задние фары «трабанта». На лбу у него образовались две вертикальные морщины. Он жмурился.
— Ему бы надо козырек опустить, — сказала Катя, повернулась обратно и достала из сумки кубик Рубика.
— Да, надо бы, — сказала Эвелин и сделала Адаму знак рукой. Но он ее не заметил.
36
ВОСКРЕСЕНЬЕ
— Пожалуйста, не трогайте, — сказала госпожа Ангьяль и оттеснила от стола Эвелин, которая хотела собрать посуду после завтрака. — Идите в горы, все вместе! Адам, пожалуйста, сегодня отличная погода.
— Раньше мы туда часто ходили, — сказала Пепи, — там правда очень красиво.
Других идей ни у кого не было. И даже Михаэль и Катя, поначалу опять усевшиеся перед телевизором, пошли в свои комнаты, как послушные дети. Адам достал из чемодана полуботинки, которые не надевал с начала лета, и переобул сандалии.
Им пришлось немного подождать Пепи, искавшую свой рюкзак. Госпожа Ангьяль заварила чай и, несмотря на все протесты, намазала бутерброды.
Стояла такая тишина, что каждую машину и каждый мопед было слышно за километр. Изредка снизу доносились отдельные крики и плач детей. Порой вдалеке раздавались звуки, похожие на выстрелы.
— Бедные скворцы, — сказала Эвелин.
Когда зазвонили после воскресной службы, появилась Пепи с рюкзаком, который она не захотела дать нести ни Адаму, ни Михаэлю. Они спустились к дороге и повернули налево, на улицу Роман, как будто собирались идти на озеро. У часовни Святой Анны они еще раз свернули.
— Раньше я этого не замечал, — сказал Адам. Он остановился возле часовни.
— Чего? — спросил Михаэль.
— Ну, смотри! — Адам показал на дату над дверью. — Тысяча семьсот восемьдесят девятый! Встаньте-ка сюда. Давайте, а то у нас вообще еще ни одной фотографии. Миша и Эви — по краям, а вы вдвоем — в середину.
Они безропотно слушались указаний Адама. Он не торопился и несколько раз поменял диафрагму.
— Когда я скажу «вперед», начинайте двигаться, сделайте шаг вперед.
— Это еще зачем? — спросил Михаэль.
— Ты ему верь, это правда красивый эффект, — сказала Эвелин.
— Вперед! — сказал Адам и нажал на спуск. — Отлично. А теперь еще разок.
Все четверо снова выстроились под надписью «Anno Domini 1789».
— И — вперед! — воскликнул Адам. — Очень хорошо.
— А теперь — ты!
Эвелин взяла у него фотоаппарат.
— Катя — с края, ты — рядом с ней, — скомандовала она.