— Ну, хватит, Королев, — сказал он себе, — пойдем трудиться. — Сунул руки в карман спецовки, оглянулся на розовые кораллы. Кусты теперь отливали синим хрусталем. Плавку разлили.

Увидел подсобниц, басом запел:

И круто, дискантом:

Девчонки кидают в него снежки, смеются. У Юрки, настроение доброе, радостное. Еще бы! Три дня праздничных гулял. Ходил с девчонкой в кино. Девчонка не ахти — кнопочка и заморыш. Носик остренький, все трет платочком. Учится в металлургическом техникуме. Юрка зовет ее Промокашкой.

Глянул на часы и заторопился. Пнул ногой дверь гаража, вырезанную в огромных железных воротах.

— А-а, Король! — Ленька Бабушкин, невысокий, круглолицый, всегда веселый — профгрупорг, а тракторист из него так себе — поставил ведро с соляркой, бросил ветошь, протянул руку: — Держи!

— Привет, власть профсоюзная! — Юрка пожал короткую и липкую от масла ладонь. — Чтой-то, Леня, у тебя глаза ясные? Видать, не шибко гульнул?

— Куда мне с язвой-то!

— Серьезно?

— Угу.

— Язва — чепуха! Спирт пей. Алоэ жуй. Знаешь, есть такой цветок из породы кактусовых. У старух на окнах топорщится. Зеленый. Сочный. Колючий. Я маленький — тетка рассказывала — всю деревню объел. Умирал от туберкулеза. Вишь, помогло!

Юрка распахнул куртку. Рубаха в клетку туго обтягивает грудь. Хлопнул себя кулаком. Под могучими мышцами глухо ухнуло…

— Леня, глянь, вот это силач!..

У ворот тужился, пыхтел над ящиком с песком Валя Смирнов, совсем еще мальчик, ученик слесаря, из технического училища.

— Подожди, куда тебе его? — подошел Юрка.

— Механик сказал в угол.

— Что же ты один? Позвал бы кого. Бабушкин давно ведь здесь.

— Ничего, я сильный. У меня еще шестеро братовьев и все сильные.

— Какой же ты, Валя, сильный! Росту-то полтора метра. А ну, отойди.

Юрка ухватил ящик, перетащил волоком.

— Что еще, Валя? Ты не стесняйся. Зови, когда тяжело. Кто обидит, тоже зови.

— Спасибо, — Валя покраснел, — я теперь сам все сделаю, плакаты повешаю «Не курить!». Да пол песком закидаю, а то упасть можно: масла поналили. Меня механик сегодня послал сюда дежурным.

— Говоришь, братьев шестеро? Большие?

— У-у, большущие. Два брата в армии. Один, который за мной, конюхом в совхозе. Два брата в школе и один еще совсем голыш… А отец летом от рака умер…

— А мать-то есть?

— Здесь. В больнице лежит. Сегодня вот побегу на свиданку…

Юрка погрустнел. Задумался.

— А ты давно пришел на завод?

— Да всего еще два месяца.

— А как у тебя отчество, Валя?

— Тимофеевич. А зачем вам?

— Ну, ты ж теперь глава семьи. Домой-то ездишь?

— А тут всего двадцать пять километров. Каждую пятницу уезжаю на субботу-воскресенье…

— В общем, мы договорились: кто обидит — позови.

— Да что вы, кто меня обидит?

— Ну ладно, Валентин Тимофеевич, вешай свои плакатики. А сам-то куришь?

— Нет.

— Вообще-то поучись. Какой же мужчина — курить не умеешь?

— Попробую, — снова покраснел Валя, опуская несмелые, светлые глаза на свои серые залатанные валенки.

Юрка пошел меж машин:

— Леня, эй, власть профсоюзная! Где ты? Пойдем, поможешь мне закрепить скребок на стреле.

— Рано же еще, — отозвался Бабушкин из кабины своего разобранного трактора.

— Давай, давай, не рано!.. Слушай, Леня, в нашей профгруппе кому-нибудь оказывали денежную помощь.

— У нас все малосемейные и неплохо получают.

— Прям все?

— Все.

— Вон тому мальчику, Леня, надо помочь. У него два брата в армии. Мать лежит в больнице, а дома еще ребятишек навалом. Он старший… Мнешься… Думаешь, каждый может подойти и сказать: помогите мне? Э, нет. А кому больше бы надо помощи — стесняются…

— Так не дадут. Он у нас не в штате…

— Ну придумай что-нибудь. Меня когда-то один друг учил: «А ты делай что-нибудь хорошее каждый день — и каждый день хорошее настроение будет. И жить легче…» А этому другу в то время всего-то было лет десять-двенадцать. Я сегодня что-то с утра о нем думаю…

Пробежал бригадир. Не поздоровался.

— Че это он, с утра хмурый? — спросил Бабушкин. — Может, дома что не так? Бабье-то теперь брыкливое…

— Ты брось! Я вчера у него был. Тихо. Мирно, — успокоил профгрупорга Юрка.