Меня часто называют трудоголиком, что не совсем верно. Просто я никогда не бежал от работы, а пост главы Дозора заставлял уделять службе много времени. И все же Иные, целиком посвятившие себя работе, всегда казались мне существами нездоровыми. Я мог понять людей, стремящихся обеспечить семью или достигнуть вершин. В конце концов, жизнь коротка, и желание успеть как можно больше естественно. Но Иные не связаны рамками времени, и проблем с материальными благами у них нет. Остается труд ради труда – старая коммунистическая сказка. Сказка для людей. Иной, посвятивший профессиональной деятельности сотни лет, прекрасно понимает, что труд не превратит тебя в сверхчеловека, не откроет дверь в дивный новый мир. И даже люди, на которых ты повлиял и для которых стал примером, состарятся и умрут точно так же, как миллионы других людей, вовсе не знавших о твоем существовании. Время убивает энтузиазм. Остаются только холодное умение ставить цели и воля, необходимая, чтобы к ним идти.

Но иногда обстоятельства оказываются сильнее тебя.

Не сказать, что отставка стала для меня шоком. Мне приходилось терпеть и не такие удары судьбы. Да и по коллективу, который норовит вонзить нож в спину, я не скучал. Однако ощущение дискомфорта не покидало всю неделю, что раздражало даже больше, чем сам дискомфорт. Мелькнула мысль взять отпуск. Побывать в странах, где еще не бывал. Пообщаться со старыми приятелями. Сплавиться по какой-нибудь горной речке. Будь ситуация иной, я бы, наверное, так и поступил. Простые человеческие рецепты иногда прекрасно работают и для умудренных жизнью магов.

Будь ситуация иной…

Поражение было сокрушительным. Таких ударов я не пропускал давно. Белое пламя Алии, каркающий смех монстра, схлопнувшаяся воронка портала, мертвая ведьма на моих руках… Каков был шанс, что все сложится именно так? Один из тысячи? Один из миллиона? Кто мог предвидеть, что за секунду до coup de grace на поле боя появится Алия? Что Леночка, ни разу не нарушившая прямого приказа, поставит на карту свою жизнь, лишь бы добраться до Светлой волшебницы из моего прошлого. Что едва стоящий на ногах монстр, вместо того чтобы просто сбежать, нанесет последний удар. Не по мне – я сумел бы его парировать, – по ведьме. Я сделал все, что мог. Я учел все, что можно учесть. Этого оказалось недостаточно.

Шеф, прилетевший в пять утра, прямо из аэропорта примчался в офис. Он так и не придумал, какую линию поведения выбрать. Выслушал мой рассказ, велел написать докладную. Смерть Леночки его ничуть не расстроила – ведьма принадлежала к моему лагерю, и он это прекрасно понимал. Повторный побег Веденеевой тоже мало что изменил. Рассказ же о монстре и вовсе поставил в тупик. Я не вдавался в детали, но и общее описание обескураживало. Шеф не представлял, с чем мы столкнулись и как решить возникшую проблему. Ситуация подвисла на три дня. Шеф консультировался с Москвой. Москва решала, как извлечь побольше дивидендов из ситуации.

Отставка стала сюрпризом для всего офиса. Пусть я не пользовался всеобщей любовью, но даже недоброжелатели считали меня константой в составе Дневного Дозора и куда охотнее поверили бы в отставку шефа. Видимо, кто-то, шеф или Завулон, решил воспользоваться моментом.

Официально меня обвинили в превышении должностных полномочий, нецелевом использовании ресурсов, халатности и еще десятке смертных грехов. При оглашении обвинений шеф выглядел довольно сумрачно. У меня сложилось впечатление, что либо решение не его, либо он действует без одобрения Завулона на свой страх и риск. Как бы то ни было, с меня сняли все официальные полномочия, исключили из списка лиц, имеющих право на посещение Дневного Дозора, и лишили доступа к документам внутреннего пользования.

Когда я уходил, в офисе царило гробовое молчание. Ни слов сочувствия от друзей, ни ликования в стане врагов. Иногда тишина красноречивее любых слов…

Вздохнув, я вернул на полку книгу, смахнул пылинку с роскошного золотого переплета. Заметки афонского монаха, написанные на греческом и до сих пор не переведенные даже на английский, оказались неподходящим чтивом.

Я допил вторую чашку кофе и вдруг почувствовал легкие вибрации Силы. Охранная система информировала, что в дом вошел Иной. Несколько секунд я вслушивался в затухающие колебания, затем нехотя поднялся и подошел к двери. Принимать гостя не хотелось, но человек разумный тем и отличается от человека дикого, что умеет подавлять свои желания.

После третьего бокала виски глаза у Аркадия заблестели, а сбивчивая речь полилась гладко и в чем-то даже артистично.

– Юрий Юрьевич, вы поймите, мы за вас горой! – горячо убеждал он меня. – Мы подписи соберем овце… ально обратимся в головной офис с просьбой пересмотреть ваше дело! Вы даже не представляете, какой это для всех удар. Даже оборотни, которые шефу прилюдно каблуки лижут, сегодня все утро в углу шушукались и косо на него смотрели. Маги – так те вообще на вашей стороне! И ведьмы поохали, конечно, что Елена Владимировна погибла, но тоже решили, что твоей вины здесь нет.

От избытка чувств Аркадий перешел на «ты». Говорил он возбужденно, искренне и сочувствовал как умел. Я вспомнил пакет с фруктами, паштетами и какой-то колбаской особого копчения, который он принес. Они меня что, за инвалида теперь считают? Или думают, что я пью беспробудно?

Аркадий плеснул еще виски, бросил кубик льда и залпом выпил. Был он весь какой-то нелепый, бестолковый и в то же время деятельный. Что в работе, что в общении, что в попытках утешить. Аркадий и впрямь верил, что подписями можно что-то решить. Что Дневной Дозор готов костьми лечь, но добиться моего возвращения в отдел.