Шокированная, Эрин перечла это место несколько раз. Не заблуждалась ли Батори, не померещилось ли ей, будто там что-то есть? Если нет, что же это означает? Неужели жизнь в стригоев вдыхают некие темные силы? Знает ли об этом Рун?

Эрин прочла вывод Батори.

Я заключаю, что душа человеческая невидима, возможно, слишком светла для моих глаз, но души тварей, подобных мне, черны, аки старое серебро. Куда же сказанная устремится в попытке ускользнуть? Это я должна выведать.

Эрин изучила последнюю страницу, где Батори аккуратно зарисовала свой эксперимент. Рисунок изображал девушку с клыками, распростертую мертвой в ящике. Свет из окна падал на изножье стеклянного гроба, а черная тень маячила в дальнем конце, будто пытаясь держаться подальше от света.

Рун, явственно потрясенный, тоже уставился на эту страницу. Но что расстроило его больше — тень или убитая девушка? Он протянул руку к книге.

— Прошу прощения, можно посмотреть?

— Вы об этом знали? Что она делала? Что она открыла?

Рун избегал встречаться с ней взглядом.

— Она стремилась открыть, какого рода она существо… в какую бестию я ее обратил.

Эрин пролистала оставшиеся страницы, обнаружив, что все они чисты. Очевидно, вскоре после этого последнего эксперимента Батори схватили и бросили в темницу. Она уже хотела было передать книжку Руну, когда заметила последний рисунок на последней странице, набросанный будто бы в большой спешке.

Это напоминает некий кубок, но что он означает?

— Можно посмотреть? — снова спросил Рун.

Закрыв книжку, Эрин отдала ее священнику.

Теперь он принялся сам медленно просматривать дневник страницу за страницей. Эрин видела, как он сжимает зубы все крепче и крепче.

Винит ли он себя в действиях графини?

А разве может он не винить себя?

Наконец, Рун с потерянным видом закрыл книгу, будто потерпел поражение.

— Некогда она не была злом. Она была полна солнечного света и благодати.

Эрин усомнилась, что это вполне соответствует истине, гадая, не застит ли любовь глаза Руну на истинную природу графини. Ибо чтобы Батори пошла на эти омерзительные эксперименты, за этим светом должна была таиться тень, пусть схороненная очень глубоко, но вполне реальная.

— Мне плевать, какой графиня была в прошлом, — сдвинул брови Джордан. — Сейчас она — зло. И никому из нас лучше об этом не забывать.

Бросив на Руна испепеляющий взгляд, он повернулся к ним спиной, готовый продолжить сон.

Эрин знала, что он прав. Будь у нее хоть малейший шанс, Батори перебила бы их всех — и может быть, очень неспешно, записывая наблюдения.

20 декабря, 02 часа 33 минуты

по центральноевропейскому времени

Близ Неаполя, Италия

Полная луна во всей красе сияла над полуночным морем, когда Элисабета направилась в сторону носа этого диковинного стального корабля, озирая древнее и в то же время не ведающее времени Средиземное море. В этой его неизменности было что-то утешительное. Огни Неаполя быстро исчезали позади, увлекая темный берег за собой.

Их самолет опустился с неба посреди ночи, менее часа назад, приземлившись в угрюмом метрополисе, ни капельки не походящем на город ее прошлого.

Хватит уже оглядываться на это прошлое.

Это новый мир.

Элисабета стояла на носу, и холодный ветер перебирал ее волосы. Она облизнула с губ соленые брызги, изумляясь стремительности судна. Врезавшись в высокую волну, корабль содрогнулся от столкновения. И продолжил путь, будто лошадь, преодолевающая глубокий снег.

Элисабета улыбнулась бурлящим черным волнам.

Этот век сулит ей множество чудес. Теперь она чувствовала себя дурой из-за того, что так долго ограничивалась улицами старого Рима. Нужно было броситься в этот новый мир, а не пытаться спрятаться в скорлупу старого.