Его мать Шерил улыбнулась ей, сидя в коричневом кожаном кресле, укутав колени вязаным афганским платком. Выглядела она бледной и хрупкой. Эрин знала, что она борется с раком, и неизвестно, доведется ли ей встретить следующее Рождество.

— Мой сын прав, — промолвила Шерил. — Не подходи к елке, пока безумие не утихнет.

— Бабуль! — крикнула Оливия во все горло. — Можно уже открыть подарки?

Остальные дети поддержали ее нестройным хором.

Шерил наконец подняла руку.

— Ну ладно уж. Айда!

Дети ринулись на подарки, как львы — на загнанную газель. Под треск рвущейся бумаги воздух заполнил ликующий визг, но один огорченный голосок воскликнул:

— Носки?!

Эрин попыталась вообразить, каким бы она стала человеком, вырасти она здесь.

Оливия плюхнула ей на колени пластмассового единорога.

— Это Твайлайт Спаркл!

— Привет, Твайлайт!

— Дядя Джордан говорит, что тебя зашивали крестиком. А можно посмотреть? А сколько стежков? А это больно?

Джордан ринулся выручать Эрин от поджаривания на медленном огне.

— Оливия, швы под повязкой, так что посмотреть их нельзя.

Вид у девочки был совсем сокрушенный. Так искренне огорчаться умеют только дети.

Эрин наклонилась к ней.

— Целых двадцать четыре стежка.

Глаза Оливии совсем округлились.

— Ого-го! — Но тут же она подозрительно прищурилась. — А откуда они у тебя?

Эрин не могла преодолеть свою приверженность истине.

— Из-за льва.

Мать Джордана едва не выронила чашку с кофе.

— Льва?!

— Круто! — воскликнула Оливия. А потом вручила Джордану другую пластмассовую пони. — Держи Эпплджека.

И побежала взять еще игрушечных лошадок.

— Ты ее явно покорила, — заметил Джордан.

Вернувшаяся Оливия начала наваливать пони на колени Эрин, стрекоча их имена: Флаттершай, Рэйнбоу Дэш и Пинки Пай. Эрин из кожи вон лезла, чтобы включиться в игру, но та была ей чужда, как племенные обычаи туземцев.

— Джордан говорит, его прикомандировали к спецподразделению охраны в Ватикане, — сказала Шерил поверх головы Оливии.

— Это правда, — подтвердила Эрин. — Я буду работать вместе с ним.

— Мама, — встрял Джордан, — перестань пытаться выудить информацию из Эрин. Нынче Рождество.

— Просто хочу поблагодарить ее за то, что добилась твоего перевода в безопасное место, — улыбнулась Шерил.

Эрин вспомнила, сколько раз они оба были на волосок от гибели с тех пор, как повстречались в Масаде.

— Мне кажется, что безопасное — слово не совсем верное. И потом, будь там совершенно безопасно, Джордан вряд ли согласился бы.

— Да, он никогда не ищет легких путей, — мать похлопала его по руке.

Оливии надоело, что ее игнорируют, и она потянула Эрин за рукав. И укоризненно нацелила пальчик ей в нос.

— А ты умеешь ездить на лошади?

— Умею. У меня даже есть большая кобыла по имени Гансмоук.

Вспомнив Блэкджека, она ощутила укол сожаления о его гибели.

— А можно мне познакомиться с Гансмоук? — спросила Оливия.

— Она живет в Калифорнии, где я работаю… Где я работала, — тут же поправилась Эрин.

Вчера вечером Эрин вкратце переговорила с Нейтом Хайсмитом, поздравив его с праздником. Он уже познакомился с одним из профессоров, которых она предложила ему в качестве научных руководителей вместо себя, и вроде бы ничуть не противился ее уходу. Теперь, что бы с ней ни случилось, ему ничего не угрожает.

— А что ты делаешь? — не унималась Оливия. — Ты тоже солдат, как дядя Джордан?

— Я археолог. Я раскапываю кости и другие тайны и пытаюсь разгадать прошлое.

— Это весело?

Эрин поглядела на безмятежное, счастливое лицо Джордана.

— По большей части.

— Это здорово, — Оливия ткнула Джордана в колено. — Ему не хватает веселья.

И на этих проникновенных словах девочка устремилась обратно к груде своих игрушек под елкой.

Наклонившись, Джордан прошептал Эрин на ухо:

— Ему определенно не хватает веселья.

Улыбнувшись, она заглянула в его синие глаза и сказала чистую правду:

— Мне тоже.

А в это время…

Глубоко под руинами Кум Леопольд погружался во тьму беспамятства и всплывал вновь. Последние дни его качало на волнах мрака и боли, снова и снова вознося лишь затем, чтобы низринуть.

Клинок Руна порезал его достаточно глубоко, чтобы убить, но он не умер. Всякий раз Леопольд был уверен, что погружается в окончательную тьму, готовый принять вечные муки за свой провал, — а затем приходил в себя снова. Он заставлял свое тело ползком передвигаться с места на место, питаясь трупами, оставшимися в пещере, а порой перепадала и какая-нибудь злополучная крыса.