Капитан парома дал гудок, и Иуда поднял руку в приветствии. Моряк поправил свою черную фуражку и помахал в ответ. Они приветствовали друг друга чуть ли не каждый день вот уже почти два десятка лет. Тот мужал на глазах у Иуды, из тощего юнца, путающегося в рычагах управления, превращаясь в тучного старика. И все равно Иуда даже имени его не знает.

Он начал постигать одиночество, видя, как умирают его родные и друзья. Научился держаться вдали от других после того, как дружба поколение за поколением обрывалась смертью.

Но что там с этим бессмертным отроком, о котором толковал Леопольд?

Томас Болар.

Иуда хотел его заполучить. Он пойдет на сделку с Распутиным, заплатит любую цену, какую запросит монах, и доставит это бессмертное чадо к себе домой. Сердце его забилось чаще при мысли повстречать себе подобного, но еще и от осознания роли, которую этому мальчишке суждено сыграть.

Помочь осуществить конец света.

Жаль, что он не повстречал этого отрока раньше за свою долгую жизнь, чтобы хоть кто-то мог разделить с ним эту нескончаемую череду лет, еще одно существо, столь же не знающее возраста и не ограниченное оковами времени.

Однако века назад такой шанс Иуде выдался, а он упустил его вотще.

Быть может, такова моя кара.

Налегая на весла, он представил смуглую кожу и золотистые глаза Ареллы. Он помнил первую поездку в ее компании в ту ночь, когда они вновь повстречались на венецианском маскараде. Тогда он тоже правил деревянной лодкой, направляя туда, куда хотел, даже не чувствуя, сколь мало в его власти.

Их гондола скользила по спокойной глади темного канала в манящем свете полной луны под усеянным звездами небосводом. Когда он толкал суденышко шестом сквозь прозрачный туман вдоль великолепного венецианского дворца, на них накатило зловоние экскрементов и помоев, вторгнувшись в их приятную ночь, будто смердящий серой призрак.

Сердито сдвинув брови, Иуда посмотрел на канализационную трубу, лениво струящую стоки в канал.

Заметив его внимание и выражение, Арелла рассмеялась.

— Ужели сей град не довольно изыскан для твоего вкуса?

Он указал на комнаты наверху, полные смеха и нравственного упадка, а потом на жижу, оскверняющую воду внизу.

— Есть более хорошие способы избавляться от подобных отходов.

— И когда придет пора, они их отыщут.

— Они отыскали их и вновь утратили, — в голосе Иуды прозвучала горечь, скопившаяся в его душе за столетия, пока он наблюдал за участью людской.

Арелла провела длинными смуглыми пальцами по черному лаку корпуса.

— Ты речешь о былых дивах Рима, когда оный град был на пике своего великолепия.

Иуда толкал лодку прочь от освещенных домов, обратно к своей таверне.

— Многое было утрачено, когда этот город пал.

— Все воротится. Со временем, — пожала она плечами.

— В былые времена римские лекари умели исцелять хвори, от которых люди этой эпохи по-прежнему страдают и умирают.

Он вздохнул над тем, как много всего затерялось во мраке этого века. Пожалел, что не изучал медицину, чтобы сохранить эти знания после того, как библиотеки сожгли, а людей науки предали мечу.

— Сей век минет, — заверила его Арелла. — И знания будут отысканы сызнова.

Серебристый свет луны сиял в ее волосах и на голых плечах, заставляя его ломать голову о том, кто же эта таинственная женщина. Снова отыскав друг друга, они протанцевали почти всю ночь, кружась по паркетам, пока перед самым рассветом не оказались здесь.

Иуда наконец поднял тему, затронуть которую не решался весь вечер, страшась возможного ответа.

— Арелла… — Он замедлил ход гондолы, позволив ей дрейфовать в тумане по собственному произволу, будто упавшему на воду листку. — По одному лишь имени ясен мой грех, мое преступление и проклятие, наложенное на меня Христом, — шествовать через эти нескончаемые годы. Но как могла ты… кто ты?..

Он не сумел даже досказать вопрос.

И все же она поняла и улыбнулась.

— Что мое имя повествует тебе?