Я катался от боли в ноге. Окружающие задумчиво рассматривали меня. Кажется, дебатировали некоторые предположения об уровне моей общефизической подготовки. Или негативный прогноз моих успехов в балете? Что-то там было про танцы…

Наконец, я остановился, меня снова вздёрнули за шиворот на колени и вопрошатель повторно вопросил:

– Ты кто?

– Я — Ванька. С Пердуновки.

Не, дикие люди, юмора — не понимают. Никто не засмеялся. На всякий случай я добавил:

– Вот те крест!

Дознаватель тоскливо посмотрел в сторону шатра, откуда донёсся очередной взрыв хохота, и, не глядя в мою сторону, уточнил:

– С Пердуновки?

После чего пнул меня подошвой сапога в лицо. Как падает связанный человек… Хорошо, что с колен, хорошо, что щекой в снег. А то мог бы и глазом на горящее полено попасть.

Да за что ж он меня так?! — А не за что. Просто на «Святой Руси» и в Степи все твёрдо уверены, что только испуганный до смерти, забитый до полусмерти человек, способен говорить правду. А живой и целый — врёт изначально.

У меня было чёткое ощущение, что я этому русскоговорящему половцу — не интересен, что он не знает, что у меня спрашивать, что ему хочется как можно быстрее уйти в тот шатёр…

Сидевший рядом на корточках «стоматолог» что-то сказал про каких-то баранов. Дознаватель кивнул, вставая. Глядя на меня, снова что-то спросил. Но уже у «стоматолога». Про бараньи шубы. Тот пожал плечами, натягивая верёвку на моей шее и заставляя меня подняться. Дознаватель провёл пальцем по моей груди, по разорванному стрелой полушубку.

Я, было, отшатнулся, но «стоматолог» сразу натянул верёвку в своём кулаке, задирая мне голову. Дознаватель сунул руку в разрез полушубка, будто я девка какая, и он собрался мне сиськи открутить. Изумление на его лице было, явно, больше. Чем в варианте с дамой с бюстом, но без бюстгалтера.

«Стоматолог» ещё сильнее натянул верёвку. Так что пришлось встать на цыпочки, запрокинув лицо к небу. Дышать стало трудно, а дознавателя я мог видеть только краешком глаза. А он, как дорвавшийся до женского тела маньяк, расстёгивал на мне одежду. Наконец, распахнул и тулуп, и рваную свитку под ним, он радостно сообщил:

– Поста. Бу саващи. (Кольчуга. Это воин). Чей ты воин? Кому ты служишь?

А… эта… а кому? Чей я? Так ничей же! Только они этого не поймут. Здесь каждый должен быть чьим-то…

У-ё! Зачем же по босым ногам сапогами топтаться! Я скажу! Я же всё скажу! Только придумаю — что. Что врать-то?! А не надо врать! Мне ж Богородицей лжа заборонена! Сам же решил. Только правду!

– Я… это… не, не… я — не воин. Я только учусь! Правда-правда! Я ещё… эта… ну… летами не вышел… вот… ну видно же… Я только помощник. Ну… говорят — отрок… вот… точно… сами же, сами же видите!

Дознаватель внимательно слушал меня. Потом перевёл сказанное «стоматологу». Тот сначала, почему-то, обрадовался. А теперь — загрустил. Вдруг он подтянул к себе свою безразмерную, чуть ли не от плеча до колена, торбу, и вытащил оттуда мою шашечку.

– Нереде о? (откуда это?)

И тут же пустился в объяснения дознавателю — о происхождении предмета. У меня оказалось полминуты свободного времени. Как в КВНовской разминке. Порви зал или «секир башка». А «домашних заготовок» — нет… Даёшь импровиз!

Откуда? Купил? Нашёл? Подарили? Дальше очевидно продолжение допроса: кто, где, подробности… В чём я гарантированно запутаюсь. Я не понимаю — что надо говорить, я не представляю последствий сказанного, я… не знаю!

Если не знаешь что соврать — соври правду. Уж и не знаю чья, но — мудрость.

– Это мой клинок. Я взял его с бою. С убитого мною. Этим летом. Там, за Десной.

Дознаватель ухватил себя за подбородок, впился в меня глазами и… понял, что я говорю правду. Так, неотрывно глядя мне в глаза, он начал переводить. «Стоматолог» ахнул и чуть отпустил верёвку, так что я смог перестать изображать недо-повешенного и покрутить шеей.

Люди вокруг костра повскакали на ноги и начали кричать и размахивать руками. Сначала на нас троих, потом — друг на друга. Один из них выхватил у «стоматолога» мою шашечку и убежал к другому костру. Там тоже сразу начался хай. Один из тамошних «тараканов», здоровенный, немолодой, очень брюхатый мужик, шипя и брызгая слюнями, бросился к нам, размахивая моей шашечкой в ножнах. Он был в явном бешенстве. Дознаватель и «стоматолог» грудью встали на мою защиту.

Мужик, похоже, собирался сделать со мною что-то нехорошее. Типа — порвать на тысячу мелких «ванек». А эти двое ему препятствовали и пытались успокоить. Успокоить не удавалось, от костра «слюнного фонтана» подошли ещё его сторонники. Тут кто-то из стоявших вокруг нас молодых парней, сказал что-то о цвете навоза степных зайцев. Смысл шутки я не понял, но толстяк взревел по-паровозному, снёс моих защитников и кинулся на меня.