— Тот самый.

— А русской нации он не изменит?

В каждой шутке есть доля шутки…

Генерал Маринов, работавший, кажется, в Воениздате, был похож на кавказца — черноволосый, кучерявый, с усиками. На одном из совещаний он докладывал Сталину, а тот внимательно слушал и рассматривал его. Потом среди прочих задал ему вопрос, который нынешние хозяева России боятся пуще всего на свете, но который в то время не таил в себе ничего запрещенного, носил обыкновенный, естественный характер:

— Кто вы по национальности, товарищ Маринов?

— Я грузинский еврей, товарищ Сталин.

— Товарищ Маринов, я знаю так: или грузин, или еврей.

А что? Ведь такой подход можно и нужно применить к любому псевдоеврею — русскому, польскому, китайскому…

А эта история похожа на анекдот о евреях, вернее о еврейской осторожности, граничащей с трусостью. Фельетонист газеты «Правда» Г. Рыклин думал, что опорочил вождя, а на самом деле сам себя высек, когда рассказывал:

«В начале 30-х годов состоялась встреча советских журналистов со Сталиным и другими руководителями партии и правительства. Я был на этой встрече. В конце ее мы коллективно сфотографировались. На фото я стоял рядом с вождем. Шли годы и шли аресты. Хранить фото врагов народа было небезопасно. И я начал резать. Я брал в руки ножницы и отхватывал сначала по одной, затем по две-три опальные персоны. Постепенно люди исчезали с фото. В конце концов, остались только Сталин и я. После XX съезда КПСС я отрезал Сталина и остался один».

Пьеса Н. Ф. Погодина (Стукалова) «Кремлевские куранты» — знаковое явление советской драматургии. Написанную в годы сталинизма, переписанную потом, ее ставили знаменитые режиссеры, в ней играли знаменитые артисты. Она шла в сотнях, если не в тысячах театров. В 1970 г. по ней был снят фильм. Однако мало кто знает, что первая экранизация состоялась еще при Сталине.

В двух словах описать пьесу нельзя. Можно лишь указать на символическую деталь. Разруха после гражданской войны, не работают заводы, стоят главные часы страны — те, что на Спасской башне Кремля… Но находится часовщик, который отремонтировал их. Посмотрев киноленту, Сталин сказал:

— Что, русского не нашлось, чтобы часы запустить?

Дело в том, что роль наладившего работу державных часов исполнял еврей. А также в том, что после некоторых замечаний, которые товарищ Сталин делал иронически, присутствующим бывало не до смеха.

Картина в прокат не пошла.

Сталину принесли на утверждение список. В нем значились кандидаты на руководящие должности в одном из наркоматов, в основном евреи. Прежде, чем объявить свое решение, Сталин стал вспоминать:

— Я был молодой, неопытный нарком по делам национальностей. Ко мне пришел нарком, еврей, чтобы согласовать кандидатуру своего зама. Тоже еврея. Я подписал и понес бумагу Ленину. Владимир Ильич сказал: «Запомните раз и навсегда, батенька, даже зарубите на носу — если начальник еврей, то заместитель непременно должен быть русским, и наоборот».

Показав трубкой на лежащий на столе список, вождь закончил:

— Против Ленина — не пойдем!

Смех смехом, а политическое решение точное.

Сталин был строг в вопросах личной жизни, хотя не перегибал.

…То был ответ, достойный настоящего мужчины. Героями предания стали очень многие: Рокоссовский, Черняховский, другие военные. Но главным героем является все-таки Сталин.

Ему доложили, что у маршала К. К. Рокоссовского появилась любовница — известная красавица-актриса Валентина Серова. Что, мол, с ними обоими теперь делать будем?

Сталин вынул изо рта трубку, чуть подумал и сказал:

— Что будем, что будем, завидовать будем.

Другие варианты происшествия выглядят так.

Сталину показали целую папку кляуз на генерала армии И. Д. Черняховского. Речь в них шла о том, что у него много женщин. Идет война — а он-де занят черт знает чем. На тривиальный вопрос «что будем делать?» последовал знакомый нетривиальный ответ: «Завидовать».

И уж совсем скандальный случай: уход из семьи старого вояки, влюбившегося в молодую студентку и даже попытавшегося бежать с ней заграницу. Это уже попахивало изменой родине. Но Сталин выяснил, что никакого политического умысла за происшествием не стояло — одна глупость, вызванная чрезмерной любовной страстью. Ей, подобной страсти, конечно же, «завидовать будем». Арестованного вояку отпустили, восстановив на службе. (Он впоследствии храбро сражался и погиб в 1941-м.) Студентке переменили фамилию и отправили доучиваться в другой город.