— Невозможно, товарищ Сталин очень занят…

— Я вместе с младшим семинаристом Coco жил в одной келье. Скажите, что хочу повидать его перед моей смертью.

Это меняло дело и на следующий день владыку известили, что Сталин его примет. Архиерей задумался, в каком платье ему ехать в Кремль? Появиться в духовном облачении — а вдруг это вызовет неудовольствие. Появиться в светском — нарушить монашеский обет. Воззвал к богу, но тот молчал. Поехал в светском костюме.

Когда гость вошел, Сталин сказал по-грузински, показывая глазами вверх:

— Его не боишься — меня боишься…

Блаженный Ефрем это был или кто-то другой, но сидели они вдвоем со Сталиным долго. Трапезничали. Гость неловко поднял бокал с вином и расплескал его на себя. Пара капель попала и на Сталина. Желая помочь гостю побороть смущение, Сталин сказал:

— Ничего, ничего, на кого капля, а на кого вся благодать излилась.

Продолжая и дополняя обширную тему «Сталин и религия».

Юмор исходил не только от самого Сталина, но и от многих, кто соприкасался с ним, подзаряжаясь соответствующей энергетикой вождя. Вот пример.

Еще в Первую мировую войну на фронте был тяжело ранен один врач-хирург. Шансов выжить почти не было, и он дал обет посвятить себя служению богу, если останется в живых. Бог ли смилостивился или собственный организм выдюжил, но врач не умер. Обет он сдержал, став сельским священником, отныне врачуя не тела, но души.

Когда нацисты напали на Советский Союз и район был оккупирован, он ушел в партизаны. Выполнял обязанности как начальника штаба партизанского отряда, так и медика. Когда в Кремле состоялся прием в честь отличившихся партизан, его представили Сталину. Вождь поинтересовался, чем партизанский доктор будет заниматься после войны, намекая на первую профессию того. Но в ответ прозвучало, что он вернется в свой приход, к пастырской деятельности. Сталин посетовал:

— Эх, какого замечательного хирурга теряем в вашем лице!

— А какого замечательного пастыря церковь потеряла в вашем лице, Иосиф Виссарионович!

Руководители нефтяной отрасли пожаловались на качество труб и другого бурового оборудования. Сталин вызвал наркома черной металлургии И. Ф. Тевосяна.

— Трубы, о которых идет речь, — стал объяснять нарком, — испытывают при бурении скважин большую нагрузку. Пробовали изготавливать из орудийной стали — все равно ломаются…

— Что же будем делать? — спросил Сталин.

— Будем осваивать, — отвечал Тевосян.

Сталин с иронией сказал:

— Не получится ли у вас, товарищ Тевосян, как у того старика, который женился на молоденькой женщине, а потом, «осваивая», мучил ее и сам мучился? Лучше скажите, что конкретно необходимо для изготовления высококачественных труб?

Смутившийся Тевосян попросил выделить триста тонн молибдена, после чего проблема будет решена. Присутствовавший председатель Госплана СССР Н. А. Вознесенский встревоженно заявил, что молибден имеется лишь в неприкосновенном запасе. Стиль ведения дел Сталиным часто опирался на иронию. Вождь снова не стал приказывать прямо. Он обратился с вопросом:

— Товарищ Вознесенский, для чего создается НЗ?

И пока Вознесенский собирался с мыслями, сам же ответил:

— Не для того, чтобы любоваться им, а для того чтобы скушать, когда есть нечего. Мы выделим Тевосяну триста тонн молибдена, а вас обяжем побыстрее восстановить НЗ.

Для увековечения подвига советского народа и его Вооруженных Сил, спасших мир от коричневой чумы, было решено соорудить в Берлине монумент. Автор этого выдающегося мемориального комплекса, скульптор Е. В. Вучетич вспоминал, что сразу после Потсдамской конференции стран-победителей его пригласил к себе К. Е. Ворошилов. Он посоветовал сделать центральной фигурой мемориала Сталина. Вучетич вылепил соответствующий эскиз.

Однако был не вполне доволен им и подготовил еще один под названием «Воин-освободитель». Скульптора вдохновляло документальное происшествие: советский солдат спас, рискуя своей жизнью, немецкую девочку во время штурма Берлина [22] .

Оба эскиза выставили для обзора в Кремле. Фигуру солдата с девочкой Вучетич закрыл целлофаном. Пришли руководители страны, их помощники и сотрудники. Все столпились около скульптурной фигуры генералиссимуса и громко высказывали свое одобрение. Вторую скульптуру будто не замечали. Наконец появился Сталин. Не торопясь прошел вокруг эскизов и, показывая мундштуком курительной трубки в свою изваянную фигуру, спросил: