Шрифт:
Войдя в избу, Тайча улыбнулась Пакину и старой шаманке.
– Бабушка Элинэ, я принесла коренья, которые ты просила!
Тайча поставила на полку березовый туес-пайву, доверху набитый кореньями. И тут она увидела, что на кровати Пакина кто-то лежит.
– Кто это? – спросила девушка звонким удивленным голосом.
– Белая женщина, – ответила Элинэ, отпила еще глоток водки и вытерла губы грязным рукавом шерстяной кофты. – Пакин нашел ее у моста. Белые люди хотели ее убить и сбросили с моста на камни. Волки напали на злых людей. Пакин видел в лесу следы хызылов. Они не тронули беловолосую женщину, и Пакин считает, что это добрый знак. А я – нет.
– Хызылы? – удивилась девушка. – Волки-призраки?
– Да, – сказал Пакин. – Их было двое.
Тайча подошла к кровати и с любопытством посмотрела на девушку.
– У нее белые волосы, – произнесла Тайча. – Я хотела бы быть такой, как она.
– Какой? – усмехнулась старуха. – Мертвой?
– Нет. Красивой!
Пакин забрал у шаманки бутылку, вновь заткнул ее корковой пробкой.
– Принеси солонину, – распорядилась старая Элинэ.
Тайча не отозвалась и не шевельнулась, она продолжала с любопытством разглядывать беловолосую девушку. Пакин тоже смотрел на нее.
– Тайча! Пакин! – тонко взвизгнула старуха.
Девушка вздрогнула и повернула голову:
– Иду, бабушка!
И, как птица, выпорхнула из душного жилища. Пакин что-то пробормотал, повернулся и вышел из избы за ней. Старуха посмотрела им вслед, потом перевела взгляд на беловолосую девушку и сипло проговорила:
– Я не знаю, кто ты. Но духи знают тебя. И они мне скажут. Если ты пришла, чтобы причинить нам зло, – я перережу тебе горло. Слышишь?!
Беловолосая, лежащая на топчане Пакина, тихо застонала. Веки ее задрожали, а затем – медленно, с трудом – приоткрылись.
3
На премьерный показ нового фильма пришел весь московский бомонд. Руслан Шуравин выбрался из машины и тут же попал под прицел видеокамер.
Из толпы вывернулся известный телерепортер и сунул Шуравину под нос микрофон.
– Руслан Маратович, несколько недель назад вы понесли тяжелую утрату – потеряли жену! – затараторил телерепортер. – Скажите, этот удар судьбы помог или помешал вам в работе над картиной, которую вы сегодня презентуете?
Шуравин сдвинул брови, но не сурово, а скорей страдальчески.
– Я бы не хотел сейчас говорить на эту тему, – сказал он в микрофон. – Мне все еще очень тяжело.
– Дина Борисовна объявила всем о том, что вы разводитесь! – снова затараторил телерепортер. – И о том, что вы…
Шуравин дал знак охранникам, и те быстро оттеснили телерепортера. Шуравин пару секунд молчал, соображая, как ему поступить – пропустить вопрос поганца журналиста мимо ушей или же дать ответ. Затем облизнул пересохшие губы и громко проговорил, обращаясь ко всем журналистам сразу:
– Я не хотел бы это сейчас обсуждать. Но скажу… просто чтобы отмести в дальнейшем все спекуляции на эту тему. У Дины был очень тяжелый период. Можно даже сказать – личностный и творческий кризис. А я оказался недостаточно внимателен, чтобы заметить это вовремя. И в том, что с ней произошло, несомненно, есть и моя вина.
Он опустил голову и под крики журналистов и вспышки фотоаппаратов быстро зашагал к стеклянным дверям кинотеатра.
Первой, кого он встретил в фойе кинотеатра, была жена министра, а по совместительству – страстная покровительница российского искусства Ольга Бачевская. Высокая, носатая, с толстой обнаженной шеей, разодетая, как новогодняя елка.
– Привет, Руслан! – пробасила она, улыбнувшись Шуравину.
– Здравствуй, Оля!
Они приветливо расцеловались.
– Я рада, что ты снова занялся творчеством, – произнесла Бачевская, сочувственно глядя на Руслана Маратовича. – Несмотря ни на что.
– Да. Я тоже. – Шуравин вздохнул. – Можно сказать, что творчество меня спасло.
– Так обычно и бывает, – поддакнула Бачевская. А потом, не в силах скрыть любопытство, негромко спросила: – Я слышала, тело Дины так и не нашли, но ты решил закончить поиски?
– Да, – ответил Шурыгин упавшим голосом. – Специалисты сказали, что дальше искать бесполезно.
– Руслан, прими мои соболезнования.
Всесильная Бачевская легонько пожала толстыми пальцами его руку в знак поддержки. Руслан похлопал ее по ладони, улыбнулся и двинулся дальше.
Шуравин пожал руки нескольким знакомым, кивнул другим знакомым, и тут из толпы вывернулся режиссер Альберт Макаров.
– Ну, старик, ты сделал великий фильм! – восторженно воскликнул он. – Никто еще в новое время не высказывался так пронзительно о войне!