– Не узнает, – заверила ее Элинэ. – А когда узнает, ты будешь уже далеко отсюда. С двумя сумками, полными денег. Диктуй его номер.

Все больше возбуждаясь, Вероника быстро продиктовала номер. Элинэ набрала его на клавиатуре мобильника.

– Подожди! – тихо воскликнула вдруг Вероника. – Он ведь определит твой номер!

– Мой номер нигде не зарегистрирован, – спокойно сказала Элинэ. И добавила с ободряющей улыбкой: – Не бойся, все будет хорошо. В Москве нужно вертеться, чтобы выжить. Все так делают. И помни – ты не одна.

Элинэ нажала на кнопку вызова.

– Не надо! – крикнула, внезапно испугавшись, Вероника и попыталась вырвать телефон из пальцев Элинэ, но та отстранила ее мягким, но неожиданно сильным движением.

Он и Она сидели на диване в скромно, но со вкусом обставленной квартире.

– Дина, – с горечью проговорил он, – мы прошли вместе долгий путь. И то, что ты называешь тупиком в наших отношениях, это всего лишь развилка. Мы должны найти выход, потому что я… Я слишком сильно тебя люблю, чтобы потерять.

– Я тоже люблю тебя, Руслан, – с чувством отозвалась она. – Но ты был прав, когда сказал, что двум творческим людям трудно ужиться под одной крышей…

В кармане у Шуравина, сидевшего в продюсерском кресле и внимательно наблюдавшего за съемкой фильма, зазвонил телефон, который он сам для себя называл «интимным» или «шлюхофоном».

Руслан Маратович завел этот телефончик с год назад – специально для связи с любовницами. Номер был зарегистрирован на какую-то давно умершую бабку, а саму трубку Шуравин всегда носил при себе, во внутреннем кармане пиджака.

Актеры прервали сцену, повернув головы в сторону Шуравина, а режиссер посмотрел на него с упреком.

– Руслан Маратович!

– Простите, ребята! – извинился Шуравин.

Он достал из кармана мобильник, поднялся с кресла и отошел в дальний угол съемочного павильона. И только там нажал на кнопку связи.

– Да! – сказал он в трубку, прикрыв ладонью рот, чтобы не мешать актерам репетировать сцену.

– Руслан Маратович? – услышал он глуховатый женский голос.

– Да. Кто говорит?

– Вы меня не знаете. Но у меня есть к вам дело.

– Дело? Какое дело?

– Вероника Майская – это, кажется, ваша протеже?

Шуравин оглянулся на съемочную группу и понизил голос.

– Откуда у вас этот телефон? – спросил он.

– Мне дала его Вероника, – ответил женский голос.

– Черт! Я не…

– В последнее время, благодаря определенным обстоятельствам, ваша личная жизнь стала достоянием общественности. Не так ли?

«Что за дерьмо? – яростно подумал Шуравин. – Что это за идиотские игры?»

– Послушайте, – прорычал он в трубку, – либо говорите, что вам нужно, либо я…

– Ваша любовница Вероника Майская стала жертвой похищения. Если вы хотите увидеть ее живой, вам придется заплатить.

– Вот как? – Шуравин не удержался от насмешливой улыбки. Он не любил розыгрыши, но над этим не грех было и посмеяться. – И сколько вы хотите за ее жизнь?

– Сорок миллионов рублей, – ответила собеседница.

– Сорок милли-о-нов? Хорошая шутка!

– Это не шутка, – спокойно возразила собеседница. – Ваша любовница умрет, если вы не заплатите. Так же, как умерла ваша жена.

Шуравин моргнул. По спине его пробежал холодок.

– Что-то я не догоняю, – прорычал он. – Вы что, и в самом деле вздумали со мной…

– Я перезвоню вам и назову точное место и время передачи денег.

В трубке раздались короткие гудки. Шуравин опустил трубку. Он выглядел немного сбитым с толку.

– Что, плохие новости? – поинтересовался, проходя мимо него, помощник режиссера.

– Да нет, – задумчиво пробубнил Шуравин. – Все нормально. Просто шутники покоя не дают. Но я с этим разберусь.

Он сунул мобильник обратно в карман пиджака и вернулся в свое продюсерское кресло.

…Пока Элинэ беседовала по телефону, Вероника успела дважды наполнить свой бокал. Глаза у нее возбужденно блестели, губки порозовели, на лицо упала волнистая белая прядка.

Элинэ отключила телефон и убрала его в сумочку.

– Ну? – встревоженно спросила Вероника. – Как он отреагировал?

– Не очень бурно, – сказала Элинэ.

При этом известии уголки губ Вероники поползли вниз.