– Думаешь, он не мог ошибиться?

– Если так, это будет последняя его ошибка.

Сказав это, квестер даже не улыбнулся.

Либо это была особо изощренная ирония, либо стрелок на полном серьезе полагал, что он бессмертен. Не зная его как следует, Зунн не мог прийти к какому-то окончательному мнению.

Единороги уже совсем близко. Так близко, что, кажется, если бы не дождь, уже можно было бы услышать их сильное дыхание и всхрапывание, когда то один, то другой из мчащихся впереди вставал на дыбы, как будто намереваясь проткнуть своим рогом низкое серое небо.

– Игорь, – окликнул Камохина Осипов. – Тебе не кажется, что пора переходить к «Плану Б»?

– У нас нет «Плана Б», – ответил стрелок.

– Тогда, может быть, самое время его придумать? – Орсон опасливо поглядел в ту сторону, откуда на них надвигался табун единорогов. – Мне не нравится, как они на меня смотрят.

Наемники, последовавшие за Штрауссом, остановились на безопасном расстоянии и, обернувшись, наблюдали за тем, как к дороге, по которой двигался отряд, возглавляемый мункумболе, приближался огромный табун диких лошадей с рогом во лбу. Это было похоже на движение огромной штормовой волны, надвигающейся на пирс, чтобы смять, сломать, смыть все, что на нем находилось.

– У них ни малейшего шанса, – сказал, глядя на дорогу в бинокль, Ковач.

– У них был шанс, – ответил Штраусс. – Нужно было идти вместе с нами.

– Честно, я этого не понимаю. – Губер снял шляпу и стряхнул с полей воду. – Почему они пошли дальше?

– Поверили старику.

– Они же не идиоты.

– Приступ паники. – Штраусс достал из кармана тубу с «Гринером» и проглотил один шарик. – Внезапно возникшая кризисная ситуация и слишком мало времени для того, чтобы как следует все обдумать, оценить и принять правильное решение. – Наемник взял шляпу за тулью и поглубже натянул ее на голову. – А вообще, конечно, грустно смотреть на это со стороны.

– По мне, так лучше смотреть, чем оказаться сейчас вместе с ними, – протяжно вздохнул Струк. – Минуты две – и все будет кончено.

Левый край табуна выдвинулся вперед и закрыл людей на дороге.

– Не понимаю… – снова покачал головой Губер.

Брейгель перекинул автомат на грудь и сдвинул планку предохранителя.

– Бесполезно, – прокомментировал его действия Орсон. – Так их не остановить.

– Тогда что будем делать?

– Ну, может быть, стоит подумать о чем-то хорошем. Вспомнить самые яркие моменты жизни…

– Составить список того, что хотел, но так и не успел сделать, – продолжил Осипов.

– Я давно хотел японский выучить, – немного смущенно признался Камохин. – Даже научился считать.

– Зачем тебе японский? – удивленно посмотрел на приятеля Брейгель.

– Просто так, – пожал плечами Камохин.

– Нет, – подозрительно прищурился Брейгель. – Просто так ничего не бывает. Ты что-то задумал!

– Да правда же, просто так, ради интереса.

– А почему японский, а не, скажем, корейский?

– Не знаю.

– Вот!..

– Вот! – Шаман выбросил руку с копьем вперед, острием указывая на то, что другим пока было не видно.

И тут же, закинув копье на шею, старик припустился бежать, шлепая босыми пятками по желтым плитам.

Следом за ним, сорвавшись с мест, побежали племянники.

Пробежав два десятка метров, Ной резко остановился и ударил древком копья в плиту у себя под ногами.

На плите была вырезана стрела, указывающая в ту сторону, куда они шли.

– Это дорожный указатель? – спросил Орсон. – Чтобы никто с пути не сбился?

Единороги неслись, склонив головы, выставив вперед свои рога, будто уже всерьез вознамерившись снести чужаков с дороги. Орсону это очень не нравилось. Как, впрочем, и остальным.

Ной что-то сказал на своем языке.

Ксавьер тут же упал на колени и попытался просунуть ладонь между плитами в том месте, куда указывало острие стрелы. Ко всеобщему удивлению, ладонь парня ушла в щель до половины запястья.

– Бамалама. – Брейгель присел на корточки по другую сторону от плиты. – Будь я проклят – это тайник!

– Не проклинай себя, – строго посмотрел на квестера Ной.

Брейгель с серьезным видом изобразил, как будто застегивает рот на молнию.

Ксавьер немного подвигал ладонью, пошевелил пальцами, как будто что-то нащупывая, и вдруг резко потянул плиту на себя.

Ему даже не пришлось прикладывать особых усилий – плита пошла вверх сама, будто сработала потайная пружина или рычаг, и замерла в строго вертикальном положении.