Здесь лежали свернутые трубкой и обвязанные ниткой чертежи с примятыми, обтрепанными краями, папки, туго набитые пожелтевшими от времени листками бумаги, тетради, большой блокнот в сафьяновом переплете.

Свиридов и моряк осторожно вынули все эти документы, разложили на столе и начали их внимательно рассматривать, изредка перебрасываясь короткими фразами. Мальчики жались к столу, тоже пытаясь что-нибудь увидеть.

– Все разложено по морям, – говорил моряк. – Вот даже Индийский океан. – Он прочитал на обложке одной папки: – «Английский корабль «Гросвенор». Затонул в 1782 году у острова Цейлон. Груз: золото и драгоценные камни». «Бриг «Бетси»…»

– Давайте-ка лучше свои моря поглядим, – перебил его Свиридов.

– Так. – Моряк перебрал папки и развязал одну из них. – Черное море. Вот оглавление: «Трапезунд», корабль крымского хана Девлет-Гирея… «Черный принц» – затонул двадцать четвертого ноября 1854 года в Балаклавской бухте, разбившись во время шторма о прибрежные скалы, груз – пять миллионов рублей золотом…» Да тут целый список! – Он перелистал бумаги, покачал головой. – Какие сведения! Точные координаты места гибели, показания очевидцев, огромный справочный материал…

– Крепко! – весело сказал Свиридов. – Для нашей новой организации «Судоподъем» все это пригодится.

– Да, – подтвердил моряк, – материал неоценимый.

Машина мчалась по Ярославскому шоссе в направлении Москвы. На заднем сиденье развалились Миша, Генка и Слава. Свиридов и моряк остались у Терентьевой, а ребят отправили, потому что они торопились в школу на торжественное заседание, посвященное пятилетию Красной Армии.

Генка откинулся на мягкую спинку и сказал:

– Люблю на легковых машинах ездить!

– Привычка, – заметил Миша.

– Все ж таки он вредный старикашка, – снова сказал Генка.

– Кто?

– Поликарп Терентьев.

– Почему?

– Не мог в тайник немного наличными подбросить…

– Вот-вот, – засмеялся Миша, – ты еще о нитках поговори…

– При чем тут нитки! Думаешь, я тогда не знал, что у них в складе оружие? Отлично знал. Только я нарочно о нитках говорил… для конспирации. Честное слово, для конспирации. А про Никитского я сразу понял, что это шпион. Вот увидите: в конце концов он признается, что взорвал «Императрицу Марию».

– А здорово, – сказал Миша, – Никитский еще в Пушкине прятался, а Свиридов уже все знал, так что все равно бы он на границе попался.

– Миша, – сказал Слава, – а письмо?

– Ах да! – спохватился Миша.

Он вынул из кармана письмо, которое только что вручил им Свиридов. На конверте крупным, четким почерком было написано: «Михаилу Полякову и Геннадию Петрову. Лично».

– Видал? – Генка ехидно посмотрел на Славу. – Тебя здесь и в помине нет…

Миша вскрыл письмо и вслух прочел:

…Машина въехала в город. Сквозь ветровое стекло виднелась Сухарева башня.

– Опоздали мы на собрание, – сказал Миша.

– Может быть, вовсе не идти? – предложил Слава. – Очень интересно смотреть, как другим будут комсомольские билеты вручать.

– Именно поэтому мы и должны прийти на собрание, – сказал Миша, – а то еще больше засмеют.

– Приехали, – объявил шофер.

Мальчики вылезли из машины и вошли в школу. Собрание уже началось. На лестнице было тихо и пусто, только тетя Броша сидела у раздевалки и вязала чулок.

– Не велено пускать, – сказала она, – чтобы не опаздывали.

– Ну, Брошечка, – попросил Миша, – ради праздника.

– Разве уж ради праздника, – сказала тетя Броша и приняла их одежду.

Мальчики поднялись по лестнице, тихо вошли в переполненный ребятами зал и стали у дверей.

В глубине зала виднелся стол президиума, стоявший на возвышении и покрытый красной материей.

На стене, над широкими окнами, висело красное полотнище с лозунгом: «Пусть господствующие классы дрожат перед коммунистической революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей, приобретут же они целый мир». Миша едва разобрал эти слова. Бесцветный диск февральского солнца блестел в окнах нестерпимым блеском, яркие его лучи кололи глаза.