Шрифт:
Вот пес, да он еще и издевается!
— Речь шла о том, что наша фирма готова была бы разместить на вашем предприятии довольно высокотехнологичный заказ. С соответствующей доплатой за технологичность и качество, конечно. Мой шеф считает, что вы в состоянии наиболее качественно и со вкусом выполнить наш заказ. А это как раз основные наши требования.
— Какой объем заказа? — осведомился Виктор.
— Ну, для начала… — собеседник сделал паузу, но видно было, что лишь для подчеркивания эффекта. Неужто нашелся кто-то, кто поможет ему перестоять, продержаться эти несколько недель, пока он не отразит наезды Владимирского? Сколько там и чего? Тысчонки две сервизиков, долларов по триста хотя бы — уже это было бы замечательно! Молодец, Сашка, правильно их на меня перенаправил!
— …десятка два столовых сервизов, — докончил голос в трубке.
Что-о?! Нет, положительно убью и Сашку, и Женьку! Да за такие шутки!..
— Простите, Виктор Николаевич, — после легкой паузы продолжил телефонный собеседник. — Мой шеф предупредила, что объемы могут показаться вам мизерными. Она просила передать вам…
Передать?!
— …что, несмотря на небольшое количество, объем заказа в ценовом выражении может быть для вас интересен. Хотя мы, конечно, прежде всего хотели бы получить от вас калькуляцию в соответствии с нашим техническим заданием и уже от нее танцевать…
Ох, стервецы!
— Боюсь, меня это не устроит, — холодно произнес Виктор. — Я мелочами не занимаюсь. Всего доброго.
— Жа-аль, — протянул голос. — Анастасия Сергеевна будет очень расстроена, если нам придется обратиться на Пушкинский завод…
— Кто такая Анастасия Сергеевна? — уже раздраженно спросил Серебряков.
— Как, разве я не сказал? — до предела искренне удивился собеседник. — Анастасия Сергеевна Серебрякова. Владелица нашей фирмы…
Глава 8
— Антон Геннадьевич, мне нужна помощь…
Что-о? Я не поверил своим ушам. Железному Серебрякову нужна помощь?
— Я весь к вашим услугам, Виктор Николаевич, — ответил я как мог предупредительней.
— Разрешите подойти к вам? — вот ведь так и остается у него это неистребимое военное: «разрешите»!
— Когда вам удобнее?
— Ну… — он замялся. — В общем, не принципиально. Но мне самому хотелось бы поскорее. Знаете, как перекат в реке — хочется поскорее преодолеть, чтобы спокойно плыть дальше…
Эге, что-то серьезное! Какие поэтические сравнения!
— Виктор Николаевич, приходите в любой момент. Лишь бы у меня не было приема. Вот, скажем, в тринадцать двадцать вас устроит?
Он помолчал. Возможно, вспоминал, нет ли чего-то назначенного на это время. Потом решительно произнес:
— Хорошо. В тринадцать двадцать я у вас.
…За две минуты до назначенного срока за окнами прошуршал его серебристый «Мерседес». Люблю людей точных, хотя… По нынешней-то Москве… Каюсь, сам уже стал бояться назначать точное время. Где влипнешь в пробку, предсказать невозможно!
Но здесь, на Рублевке, попроще. Хотя тоже стало напряженно. Иногда приходится нагло ехать по правой обочине…
Серебряков выглядел несколько осунувшимся, угнетенным. Что, интересно, произошло? Неприятности по работе? Или, как я в глубине своей души надеялся, мысли о том, как наладить мир в семье, покоя не дают?
— Антон… разрешите без отчества? Начну без обиняков, — решительно произнес мой посетитель. — Мне нужно, чтобы вы помирили меня с Настей.
Пальцы рук сами собой сцепились. Так-так-так… Не совладал с неожиданностью. Хотя должен был ожидать. Все, в общем, к тому и шло. Настя себя нашла. Нашла в профессии, в жизни. Муж же ее, скорее, себя подрастерял. По крайней мере, внешне. Что ж, потенциалы их несколько выровнялись. У одной стало больше дел в жизни и уверенности в себе. У другого — меньше апломба и самоуверенности.
— Я боюсь… — мне показалось, что он поперхнулся, или это на самом деле было? Впрочем, я тоже готов был поперхнуться. «Железный» Серебряков боится!
— Я боюсь, — повторил он настойчивее, словно распробовав это слово на вкус, — что не сумею найти нужные слова… чтобы вернуть ее. Я просто даже не знаю, что ей сказать. А каяться не хочу. Стыдно.
— Каяться?
— Да! За все прочее… В общем, тоже. К тому же — уже раскаялся. Наталью… ну, эту. Выгнал. К тому же, как выяснилось, она оказалась засланным казачком. Креатурой Владимирского.
Ох ты, господи! Я чуть не подпрыгнул. Как здорово это облегчает дело! Пусть это немногое изменит в реальности, но зато это очень много способно изменить в восприятии апостериори. Анастасия, конечно, любит своего мужа и простила бы его без дальнейших условий, но на памяти долго — если не навсегда — оставался бы черный след. Как это было? «Он же предал меня!» «Я не собираюсь его прощать!» А теперь все значительно легче! Теперь муж не предатель, добровольно покинувший родные пенаты ради чужого женского тела… а жертва сложной интриги хитрого и коварного врага. Да, жертва, не сумевшая распознать вражеские замыслы, — но тем больше к ней сострадания. А от сострадания в женском сердце — полшага до прощения.