У входа в офис — точнее, это был представительский особняк, один из этих прелестных двухэтажных реликтов старой Москвы — их встретили тоже двое. Один представился помощником Владимирского, другой — начальником службы охраны. Извиняющимся тоном — впрочем, довольно фальшивым — последний попросил показать содержимое сумки и папки, что были на руках посетителей. Один из охранников в это время пошарил металлодетектором. Сопровождающим Виктора и Тихона было предложено, как и договорились, сдать оружие, что те сделали безропотно. Впрочем, им предстояло все равно ожидать в холле.

Визитеры же с сопровождающими поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Окна были задрапированы бархатными занавесями старинной работы. На стенах висели картины — и явно не на Крымской набережной приобретенные. Роскошно жил банкир Владимирский. Не сравнить с простым кабинетом Серебрякова в двухэтажном строении на шоссе Энтузиастов.

Владимирский встретил их как родных. Он излучал такое радушие, что, казалось, он с трудом удерживается, чтобы не обнять своего недавнего врага. Впрочем, опытный глаз Серебрякова различил напряжение, которого банкиру до конца скрыть не удалось. Но оно и понятно: при такой игре с высочайшими ставками, что повел этот хорек, полную безмятежность не смог бы изобразить и народный артист. Виктор лишь надеялся, что самому ему удается довольно убедительно скрыть свои истинные чувства и намерения. Впрочем, ему можно казаться напряженным — в его-то нынешнем состоянии, которое и разыгрывалось перед Владимирским…

Расположились в креслах. Лишь начальник службы безопасности встал в дверях. Серебряков уловил промелькнувшее на лице Тихона кислое выражение — тот, видно, рассчитывал, что охранник окажется поближе.

По-прежнему излучая доброжелательность высшего порядка, Владимирский предложил традиционные чай или кофе. Пока ждали, когда секретарша принесет заказанное, обменивались ничего не значащими фразами про погоду, про замечательный офис банкира, про дела в «большой» экономике. Против воли Виктор не мог не восхищаться самообладанием врага: тот вел себя так, будто ничего не произошло. Будто не он только что распорядился выкрасть Настю, чтобы окончательно добить не только бизнес Серебрякова, но и его самого.

Наконец, когда стол был сервирован, Владимирский предложил перейти к основной теме встречи.

— Да, вы правы, — согласился Виктор. — Вот о чем я хотел поговорить. И договориться. Вы, наверное, знаете, что моя жена…

— Простите, Виктор Николаевич, — перебил его Тихон в блестяще получавшемся у него образе этакого исполнительного менеджера высшего звена. — Я только отключу телефон… чтобы не мешал.

— Так вот, — продолжил Серебряков, пока Тихон доставал свой мобильник и нажимал на кнопку отключения. — Вы знаете, наверное, что моя жена начала собственный бизнес. Причем…

— Ой! — громко воскликнул Тихон, пытаясь поймать чашку — хорошего фарфора, как уже успел профессионально отметить Виктор, — которую случайно задел локтем, выкладывая телефон на край стола.

Чашка, как и положено, на его окрик внимания не обратила. И самоубийственно полетела со стола на лощеный старинный паркет. Тихон бросился за ней. Не успел. Поскользнулся на осколках, разлетающихся в пролитой жидкости. И сам упал, нелепо дергая ногами и пытаясь одновременно отползти от угрожающей брюкам луже на полу. Наконец ему далось встать на четвереньки… но тут почему-то упал начальник охраны Владимирского. Причем упал крайне неудачно — слышно было, как голова с треском соприкоснулась с паркетом, а потом еще раз — когда Тихон добавил ударом в висок. Лишь левая нога дернулась… и мужчина замер в неподвижности.

Никто не успел отреагировать на это происшествие. Второй человек Владимирского — тот, что был представлен помощником со странной фамилией Загалатий — лишь начал приподниматься с кресла. Намереваясь то ли помочь незадачливому гостю, то ли отодвинуться от летящих брызг. Но так и замер в полуприседе. А затем вновь откинулся в кресле, когда неожиданно быстро появившийся возле него Тихон плавным движением в грудину отбросил его назад. Ощущения помощника радостными, вероятно, не были — он согнулся в кресле и судорожно пытался то ли вдохнуть, то ли закашляться.

Владимирский двинуться с места вообще не успел. Трудно дернуться, когда шею твою сжимают чужие пальцы, а у глаза хищно маячит узкий, как шило, стилет, который только что был обыкновенной ручкой.

Инструкции Тихона Серебрякову были самыми исчерпывающими.

— Тихо, кабанчик, — яростно прошептал Виктор, сдавливая горло врага еще сильнее. — Не шевелись и молчи. Иначе до самого конца жизни будешь смотреть на мир одним глазом. Короткой жизни, — уточнил он. И, наклонившись через лысину банкира, заглянул тому в лицо. Выражение Владимирского трудно было назвать восторженным. Но ошеломленным — в полной мере.

Тихон уже стоял рядом. В руке его был вовсе не отключенный, как оказалось, телефон.

— Порядок, — сказал он негромко в трубку. — Приступаем к опросу.

И кивнул Виктору.

— К опоросу, понял, хряк? — проговорил Виктор все так же сдавленно-яростно. Хватку на горле Владимирского, впрочем, ослабил. А то тот начал задыхаться и синеть. Еще кондратий хватит. А он не нужен. Нужна информация.

— И ты будешь на все вопросы отвечать быстро, искренне и с большой готовностью к сотрудничеству. Вплоть до самопожертвования. Ты меня понял, урод? Если понял, кивни. Только медленно, а то насадишься глазиком на острие…